Это не лечится

Если где-то баба на скаку влетает в горящую избу, значит, где-то там же валяется мужик под мухой.

Когда прячешься от других, кажется, что с тобой всё не так. А вывернешься наружу, посмотришь за угол — там у каждого своё, аномальное. И тогда тебя осеняет: в этом отклонении от нормы и есть человеческая норма.

Это когда прячешься от других, кажется, что с тобой все не так. А вывернешься наружу, посмотришь за угол - там у каждого свое, аномальное. И тогда тебя осеняет: в этом отклонении от нормы и есть человеческая норма.

" У нас в начале гордости никакой, а потом сразу столько, что задохнуться можно. В этом вся женщина и есть".

Наш обоссаный, грязный, кашеобразный апрель - это что-то национальное, культурный пласт, визитная карточка.

Иногда люди - не просто люди. Иногда люди - это дороги, которые тебя ведут.

Читать что-то запрещенное оказалось в миллион раз увлекательнее

В городе вообще ко многим вещам привыкли, так замужняя женщина втягивается таскать пакеты с продуктами после работы, потому что ей в магазин зайти по пути, а муж на машине, ему какие-то ПДД не позволяют завернуть к магазину сразу и надо ехать до следующего перекрестка, а это уже утомляет и мучает.

В хрущевке поэтому счастливых семей по пальцам одной руки пересчитать можно: любви воздух нужен, иначе она из чувства превращается в симптом. Начинает болеть голова. Невролог говорит: это спазм сосудов, а на самом деле это спазм пространства. Потолок давит, стены давят, вещи размножаются одна об другую и окончательно выдавливают. Как тут любить, когда дышать нечем?

В сентябре листва держалась крепко и глазела с верхотуры на прохожих своей очумелой желтизной. Странно было видеть город одетым в эту пеструю распашонку. Обычно Киров тонул во всех производных серого: серые памятники, серые здания, серый асфальт. Правда купол цирка был уставшего бордового цвета, и еще школьные колонны красили каждый год то в розовый, то в голубой, но это не меняло общего настроения. Цвет сойдет через неделю, а горожане так и останутся жить в ч/б.

«Доча у вас — красавица, вся в мамулю». И, несмотря на то что Аня была и не красавица, и не в мать, это нелепое замечание породило желание угодить в ответ: сказать продавщице хоть что-нибудь хорошее, пусть и притянутое за уши. Когда оказалось, что даже за уши притянуть нечего, Анина мама от безысходности перешла в известную оборону, где нужно было всячески себя принижать, страдать и охать, чтобы не выглядеть слишком довольным жизнью человеком.

Чаще всего на уроках обсуждались правила выживания в лесу, и Аня каждый раз думала, что выжить в лесу легче, чем в социуме. По крайней мере, лес принимал тебя безоговорочно: как угодно голого и во что угодно одетого, неверующего и верующего чересчур, смешного и грустного, замкнутого и общительного.

Аня ничего против кладбища не имела. Приятное место: молчаливое, упорядоченное, вневременное. Школа с ее раздутой суетой нравилась ей гораздо меньше.

Ей вспомнилось, как биологичка скучно читала по учебнику: «Хищные весьма разнообразны по внешнему облику. Среди представителей отряда — такие непохожие друг на друга животные, как стройный сурикат и грузный морж». Тогда Аня не знала, что это описание подходит и туристам тоже. Особенно тем, которые направляются в Краснодарский край.

Любви воздух нужен, иначе она из чувства превращается в симптом.