Гретель и её бесы

— Подождите, мы что, пойдем туда без фонаря? – спросила Ирма. – Так недолго и ноги поломать!
— А я об этом уже подумал! – Гензель воровато огляделся и поспешил обратно к дому.
— Он надеется, что герр Шварц еще и керосиновую лампу теще передаст? – спросила одна из близняшек, провожая Гензеля взглядом. – Чтобы та могла играть в крикет по ночам?
— В раю не бывает ночи, там всегда светло, – отозвалась ее сестра.
— А может, мать Хулды вовсе не в рай попала, – поддержала разговор Гретель. – Мы же точно не знаем.
— Тогда ей тем более фонарь ни к чему, – пожала плечами то-ли-Клара-то-ли-Мари. – В преисподней светло от адского пламени!

— И ты предлагаешь нам посреди ночи прогуляться в Либкухенвальд, чтобы посмотреть на ведьминский шабаш? – спросила то-ли-Клара-то-ли-Мари. – Гензель, ты вообще нормальный?
— А что тут такого страшного? – пожал плечами мальчик. – Вы думаете, «святая шестерка» наведет на нас порчу? Или на месте превратит в лягушек и ящериц?
— Слушай, Гензель, я не могу понять, – сказала Ирма. – Так ты веришь, что «святая шестерка» – ведьмы? Или не веришь?
— Я не думаю, что они умеют летать на метлах или вызывать дьявола. Все это чушь собачья. Но я думаю, что они могут считать себя ведьмами. Плясать голыми у костра и проводить дурацкие ритуалы – чем не развлечение для богатеньких скучающих фрау?
— И если мы застукаем их за чем-то странным… – начала Ирма.
— …Тогда нас больше никогда не заставят заниматься уборкой в церкви, – закончила за нее Гретель.

— Подождите, – сказал Гензель. – А вы разве не хотите узнать, что это за компания отправилась из дома Шварцев в лес? Вдруг это правда «святая шестерка»?
— Лично мне безразлично, кто это был, – отмахнулась Ирма.
— Что значит безразлично?! – возмутился Гензель. – Девчонки, подумайте сами! Сейчас канун Праздника Урожая. Этой ночью ведьмы и колдуны собираются на свой главный шабаш. Помните, нам об этом сестра Агнес рассказывала?
Гретель прекрасно помнила истории о том, как в эту ночь Святая инквизиция ловила ведьм по лесам и отправляла их на костер. Сестра Агнес обожала подобные темы.
— Ты что, думаешь, «святая шестерка» – ведьмы? – уточнила Ирма. – Они же заведуют всеми церковными делами!
— Отличное, кстати, прикрытие, – кивнул Гензель.

— А помните, как несколько месяцев назад пропал Брунс Вагнер?.. – как бы между прочим спросил Гензель. – Говорят, последний раз его видели недалеко отсюда…
Брунс Вагнер, сын зажиточного фермера, учился в обычной школе. Гретель не знала его лично, но хорошо помнила день, когда он исчез. Сестра Агнес, сама не своя, в который раз объяснила детям, что ни в коем случае нельзя приближаться к лесу. Что лучше даже не смотреть в его сторону и вообще забыть само слово «лес». Правда, уважаемая монахиня не уточняла, как быть детям, чьи семьи жили едва ли не на опушке Либкухенвальда, как называлась древняя марбахская пуща.
— Как думаете, что произошло с Вагнером? – продолжил Гензель.
— Прекрати нас пугать! – сердито сказала то-ли-Клара-то-ли-Мари, игнорируя вопрос мальчика. – Иначе один к Шварцам пойдешь!
— И что же, вы не побоитесь сами вернуться по этой темной дороге? – не унимался Гензель. – Кто знает, что за чудовища прячутся за деревьями? Я, например, слышал, что из леса приходят вервольфы, чтобы раскапывать могилы и лакомиться мертвечинкой…
— Фу, гадость! – Гретель пихнула брата в плечо.

Как это бывало с Гретель, пропитавший все и вся запах фимиама навел ее на мысли о святых мощах, криптах и ссохшихся мумиях. В какой-то момент сиденье церковной скамьи напомнило ей дубовую крышку гроба. Убежище перестало казаться уютным, и девочка растянулась на каменном полу так, чтобы доска, облепленная паутиной и засохшими козюльками (складывалось ощущение, что горожане только затем и приходили в церковь, чтобы ковыряться в носу!), не давила на голову. Впрочем, это не помогло направить мысли в иное, не связанное со смертью, русло – ведь теперь над Гретель вздымался купольный свод, расписанный сценами Страшного суда.

Конрад Ленц первым вышел из машины, открыл Гретель дверцу и подал руку. Потом распахнул дверь кондитерской, откуда повеяло теплым ароматным воздухом.
Вдоль стен возвышались полки, забитые коробками с пастилой, зефиром и конфетами. В стеклянных витринах красовались торты, от одного вида которых у Гретель потекли слюнки. Слева располагался прилавок, а справа – столики, сидя за которыми посетители могли отведать упомянутые торты. Впрочем, в этот час здесь не было никого, кроме Конрада и Гретель. На звук колокольчика из-за прилавка вышел хозяин – толстяк с маленькими глазками и угодливым выражением лица. Увидев в двери Гретель, он сморщился так, словно обнаружил в коробке с лучшими конфетами дохлую мышь. «Марбахские сласти» обслуживали богатых клиентов; попрошайкам, оборванцам и обитателям окраин здесь были не рады.
Из-за спины Гретель возник Конрад Ленц.
— Милейший, приготовь-ка нам два глинтвейна! – воскликнул он, снимая шляпу и скидывая пальто. – И подай фройляйн кусочек своего лучшего торта!
Толстяк удивленно моргнул, нацепил дежурную улыбочку и кинулся выполнять заказ. Тем временем Конрад и Гретель заняли столик у витрины. На молодом человеке был коричневый костюм-тройка и атласный галстук, цепочка карманных часов отливала золотом. Для обычного писаки, пусть и работающего в столичной газете, он выглядел слишком уж респектабельно. Гретель подумала, что, рассказывая о гонораре за первую книгу, он, возможно, не врал.
— Чудесное местечко, – произнес Ленц, оглядываясь. – У вас имеется вкус!
— Да, завтракаю здесь чуть ли не каждый день. – Гретель закатила глаза. – Итак, я вас внимательно слушаю.

— Здравствуйте! – Гость приподнял шляпу. – Меня зовут Конрад Ленц, я работаю в газете «Королевские ведомости». А вы, наверное, Гретель Блок?
— Да, это я. – Девушка поморщилась. – И мне придется вас огорчить. Я не общаюсь с журналистами.
— Раньше общались. – Ленц улыбнулся так, словно Гретель только что пригласила его войти и отведать свежеиспеченного штруделя.
Улыбка у журналиста была открытая и располагающая, и девушка подумала, что он, вероятно, репетировал ее перед зеркалом.
— Раньше общалась и пожалела об этом, – сказала Гретель, закрывая дверь. – До свидания!
— Подождите. – Ленц придержал створку. – Речь не о какой-то идиотской статье, за которую заплатят пару монет! Речь о книге! Если мы с вами договоримся, гарантирую, что на этот дом прольется дождь из королевских марок!
— Что-то я сомневаюсь, – буркнула Гретель, пытаясь закрыть дверь.
Ленц створку не пускал, при этом с его лица не сходила профессиональная улыбка.
— А вы поверьте! Я понимаю, журналисты попортили вам немало крови. Из-за статеек, которые печатали, в том числе и в моей газете, у вас были проблемы. Но я пришел к вам не как журналист.
— А как кто? – фыркнула Гретель. – Как разносчик молока? Что-то я не вижу бутылок!
— Как писатель. И да будет вам известно, первая книга принесла мне гонорар в миллион королевских марок.
— Вранье. – Гретель перестала давить на дверь.
— Вам показать выписку с банковского счета? – Ленц усмехнулся. – Я, в принципе, могу. Хотя хочется верить, что мои честные глаза служат достаточной гарантией!

— У меня обнаружились способности к магии, а вот у Марты – не особо. Мама оставила ее в покое – не всем же становиться друидами. А вот меня стала учить. Розмари Мебиус, которую ты, бесеныш, имеешь наглость называть бабушкой, передавала мне тайные знания, а заодно следила за разломом… Следила, да вот не уследила! Ворота в ад ненадолго распахнулись, и оттуда выбрался инкуб. Первым делом он убил последнюю хранительницу Врат…
— Отец убил нашу… – начала Гретель, но, перехватив взгляд ведьмы, торопливо закончила: – Он убил Розмари Мебиус?
— И что такого? Многие мечтают убить свою тещу, – заметил Гензель.
— Да, инкуб убил ее, – кивнула ведьма. – А потом и Томаса Блока.

— Наш отец, Томас Блок, оказался демоном, которого слушаются Темные сестры, – произнесла Гретель. – Это наши местные ведьмы, ты, наверное, знаешь. Узнав это, мы уже не могли вернуться домой. Вместо этого мы поехали в больницу, где лежит наша мать, и выложили ей все как есть. К сожалению, она и слушать не хочет, что ее муж оказался бесом…
— Инкубом, – внезапно произнесла ведьма.
— Что? – не поняла Гретель.
— Инкуб, демон-любовник. Именно так называется тварь, которая заморочила голову моей сестре. А заодно и этим курицам из женского комитета, которые имеют наглость называть себя колдуньями.
— Что значит «сестре»? – выдохнула Гретель.
— Это значит, что настоящие Гензель и Гретель – мои племянники. Но вам, мерзким подменышам, я запрещаю звать меня теткой!
На мгновение Гретель лишилась дара речи. Теперь все встало на свои места. Безумные вещи, которые говорила Марта Блок, странное поведение Козлоногого… «Нам не стоило сюда приходить», – запоздало поняла Гретель. И задала вопрос, на который ведьма до сих пор не ответила:
— Как тебя зовут?
— Вибек Мебиус. И, как я уже сказала, Марта Блок – в девичестве Мебиус – моя родная сестра.