Гретель и её бесы

— Знаешь, я слежу за тобой, ведьма, – сказал Нильс. В отличие от своих приятелей, он не улыбался.
Сын пастора выглядел не по возрасту строго – белая рубашка выглажена, жилет застегнут на все пуговицы, короткие брюки заправлены в кожаные гетры. Волосы Нильс Дельбрук укладывал на пробор, подражая отцу. Казалось, этот юноша рожден, чтобы однажды надеть облачение священника.
— За собой последи, – произнесла Гретель, напуская на себя безразличный вид. На самом деле под взглядом этих холодных, похожих на осколки церковного витража глаз ей делалось не по себе.
— Отстань от нее, – сказал Гензель, возникая между сестрой и сыном пастора. – Если хочешь найти ведьму, присмотрись к своей мамаше.

— Фройляйн Блок! – Голос сестры Агнес напоминал удар хлыста. От неожиданности Гретель подпрыгнула на скамье. – Встать!
По классу прошелестели смешки. Здесь по большей части собрались отпрыски крестьян и мастеровых от шести до пятнадцати лет. Чтобы изучать Закон Божий, не требовалось разделять детей по возрастам, как в обычной школе, посещать которую Гензель и Гретель, конечно же, не имели возможности.
Девочка нехотя поднялась.
— Повтори мои последние слова, – отчеканила сестра Агнес.
Гретель замялась, пытаясь сообразить, что же случилось, когда язычники на свою беду вскрыли-таки могилу Леонтия Халдейского. В голове крутилась лишь тыквенная каша, в которую Гензель предложил бросить ноготь святого. В этот момент из-за спины раздался шепот:
— Небеса разверзлись, и ударил гром.
— Когда язычники потревожили мощи святого Леонтия, – радостно затараторила Гретель, – небеса разверзлись, и ударил гром!
— Чушь! – бросила сестра Агнес. – После занятий отправишься на кухню вместе с дежурными. Надо привести в порядок котлы, помыть их и начистить до блеска!
Гретель тяжко выдохнула и рухнула обратно на скамью, а сестра Агнес двинулась дальше. Сейчас она уже напоминала не сушеную воблу, а долговязую цаплю, бредущую по болоту. Ученики же походили на притихших лягушек, не желающих оказаться в птичьем клюве.

Сестра Агнес напоминала сушеную воблу, на которую ради смеха нацепили монашеское одеяние и очки с толстыми линзами. Костистое лицо и безгубый рот только усиливали сходство с рыбой. Прохаживаясь между рядами, сестра Агнес вещала:
— …Вскрыв могилу святого Леонтия Халдейского, язычники с ужасом узрели, что его мощи не подверглись тлению. А вместо смрада разложившейся плоти из гроба повеяло миррой и ладаном.
— И тыквенной кашей, – прошептал Гензель, сидевший по левую руку от Гретель.
Девочка, которой в скором времени предстояло готовить эту самую кашу, сдержанно усмехнулась шутке младшего брата. Вообще, чистить и нарезать жесткие плоды – то еще удовольствие. Фрау из женского церковного комитета, которые ежегодно устраивали благотворительный обед для бедных, сами не стояли над разделочной доской и кипящими чанами. Этим занимались девочки, посещавшие воскресную школу. В прошлом году от ручки ножа у Гретель вздулись кровавые волдыри.

— Это уж позвольте решать мне! Я верю в успех этой затеи, и доктор Фонберг тоже в него верит. Правда будет восстановлена, больше никто не посмеет назвать вас лгуньей или сумасшедшей. И не забывайте о деньгах, которые вас ждут в случае успеха. Огромных деньгах! Двадцать процентов от прибыли.
— Пятьдесят процентов.
Ленц на мгновение опешил. А потом рассмеялся, хлопнув по столу так, что звякнула лежавшая на тарелке ложечка.
— Мы уже торгуемся? Но минуту назад вы сказали, что ничего не выйдет!
— Да, у меня есть причины так думать. Но я готова попробовать. Как мы будем действовать?
— Для начала поедем в Риттердорф. Вы не были в столице? Клянусь, вам понравится! Там вы проведете какое-то время, консультируясь с доктором Фонбергом. Втроем мы попытаемся докопаться до истины, узнать, что на самом деле произошло в ту ночь с вами и Гензелем.
— А если мы не узнаем? Книга все равно выйдет?
— Гретель, почему вы так скептически настроены? Доктор Фонберг – настоящая звезда психологии!
— Потому что я говорила журналистам чистую правду. – Гретель взяла ложку и принялась ковырять кусочек торта. – Не было никакого убийцы, и, если ваш доктор хоть чего-то стоит, он это поймет. В ту ночь меня и Гензеля… похитили бесы.

Внезапно Гретель со всей возможной ясностью осознала, что все эти сеансы – пустая трата времени. Фонберг не верил ни единому ее слову, ни сегодня, ни в любую другую встречу. Каждый раз он пытался свести все к тому, что бесы и ад – лишь плод ее фантазии. Что Гретель все время оставалась дома, проводила время с одноклассниками и родными, а побывав в лапах марбахского похитителя, повредилась рассудком и заменила в своем сознании все неприятные образы на бесовские. Так художник пишет новую картину поверх неудачной.

Щелкнул замок, скрипнула дверь клетки. Все еще хватаясь за прутья, Гретель повернулась к ведьме и бесцветным голосом произнесла:
— Ты сожгла его. Сожгла.
— Да сколько можно?! – Фрау Мебиус всплеснула руками. – Ты по-прежнему считаешь себя человеком?
Гретель уже не знала, чему верить, однако утвердительно кивнула.
— Тогда полюбуйся на это.
Ведьма поднесла руку к лицу девочки и щелкнула пальцами.
В ушах загудело, по телу прошла болезненная вибрация. Если бы язык церковного колокола мог чувствовать, он бы, наверное, так же ощущал каждый удар. В глазах потемнело, Гретель покачнулась и налетела спиной на решетку. Она не рухнула на пол лишь потому, что клетка была слишком тесной.
— Надеюсь, теперь мы во всем разобрались? – спросила ведьма.
Девочка растерянно провела рукой по лицу. Глаза по-прежнему застилала серая пелена, но сквозь нее Гретель разглядела нечто странное. Пальцы как будто удлинились, изменили цвет и форму. Посмотрев на собственную руку, она увидела когтистую лапу темно-красного цвета.
— Таких тварей, как ты, я по мере своих сил отправляю в ад, – сообщила ведьма.
Гретель потрогала лоб и нащупала небольшие рожки. Это было ужасно, чудовищно. Но первое, о чем она подумала: «С Гензелем все в порядке. Он просто отправился в ад».

— Даже если ты права и мы с Гензелем – бесы. Ну и что?! Мы не плохие! Мы не хуже остальных детей и не заслуживаем… такого!
— К сожалению, это тебе только кажется. – Таким же тоном ведьма могла сообщить, что в сутках двадцать четыре часа, а Земля вращается вокруг Солнца. – И в этом тебя даже нельзя винить. Бесенята не могут реально оценить собственные поступки. Вы – хитрые, жестокие, отвратительные существа, но в аду такое поведение – норма. Поэтому подменышам кажется, что весь мир к ним несправедлив.

— Гензель, до тебя что, еще не дошло? – Гретель убрала руки от лица и посмотрела на брата. – Если наш папа – бес, то кто такие мы с тобой?
Гензель открыл рот… и после секундной паузы закрыл его, так ничего и не сказав. Кажется, впервые в жизни у него не нашлось подходящих слов.
Держась рукой за стену, как тяжелобольной, вконец обессилевший человек, Гретель поднялась на ноги.
— Мы должны поговорить с мамой, – сказала она, вытерев нос рукавом.
— А как же отец?
— Если ты про того демона с козлиной головой, то про него я и хочу поговорить.

Гретель не помнила, чтобы отец хоть раз простудился или подхватил насморк. Он объяснял свое крепкое здоровье просто: «Это все лесной воздух». Но сейчас он выглядел как человек с высокой температурой – бледный, осунувшийся, под глазами темные круги. На лбу блестела испарина.
— Папа, что случилось? – встревожилась Гретель. – Ты заболел?
— Все в порядке, ничего страшного. – Томас Блок шагнул навстречу детям, и только тогда Гретель заметила на его правой руке окровавленную повязку.
— Ой! Ты поранился на работе? – Гретель двинулась было к отцу, но вдруг остановилась. – У тебя… не хватает пальца?
— Да, – кивнул Томас, разглядывая забинтованную руку. – Но я не сержусь. Ты просто испугалась.
Это было странное чувство, как будто внутри что-то сломалось. Так лопается пружина в отлаженном часовом механизме – с печальным, почти погребальным звоном. Ощущая сосущую пустоту где-то в области сердца, Гретель попятилась.