Breakaway

— Это у нас давно, — говорю я. — Я начала читать «Сумерки» в больнице. Именно эта серия заставила меня влюбиться в чтение.
— Ну, тогда решено, — говорит он. — Нам нужен книжный обмен. Я прочту «Сумерки», а ты заценишь «Властелина колец».
Я тянусь к книжным полкам рядом с кроватью — мои потрепанные книжки серии стоят прямо посреди верхней. Я беру первую и пролистываю. Если Купер ее прочтет, то увидит все абзацы, которые я выделила маркером. С тех пор я прочла сотни книг и знаю, что серия не идеальна, но все равно обожаю каждое слово.

Мы берем попкорн и газировку, и Купер расплачивается за все, и это должно меня раздражать, но нет — по крайней мере, не так, как надо бы. Когда мы заходим в зал, Купер — и Себастьян с Эваном — идут за нами, и, разумеется, в итоге я сижу с ним рядом. Я только испускаю глубокий вздох и открываю пачку мармеладных мишек, которых добавила в заказ, поняв, что он точно хочет нас всех угостить.
— Можно мне чуть-чуть? — спрашивает он.
Я вытряхиваю парочку ему в ладонь.
— Это мои любимые.
— Учел.
— Игорь умер.

Купер обнимает меня так крепко, что у меня вышибает воздух из груди.
— Я помню фотку на твоем трюмо в общаге. Мне больше не называть тебя Рыжей? Это не пробуждает дурные воспоминания?
— Нет. — Я сажусь прямо и шмыгаю носом, пытаясь выдавить улыбку. — Мне правда нравится. Не прекращай.
Он проводит губами по моему лбу.
— Спасибо, что рассказала.
— Я нечасто об этом говорю. — Моя улыбка опять дрожит. — Папе не нравится. Я думаю, ему все еще слишком больно.
— Ты знаешь, было бы странно целоваться под взглядом Эдварда Каллена, — острит он.
Я смеюсь сквозь слезы. Уже третий раз подряд меня поражает его заботливость. Он спросил о моей маме. Проверил, хочу ли я слышать от него прозвище Рыжая. А теперь это — точно понял, когда мне нужно посмеяться, чтобы не накручивать себя снова.