Metropolis

А я никого не люблю <...> Я люблю только себя. Ротванг был прав. Я совсем злая. Но я люблю зло, поэтому я люблю себя…

Я знаю силу таких женщин <...> Этих кротких женщин с чистым, ясным лбом. Если бы позволить им, они завладели бы всем миром.

Разве была она виновата, что её улыбка толкала всех к убийству или к самоубийству? Разве она была виновата, что её красота губила всех, кто приближался к ней?

...в Доме Сыновей считалось неописуемым преступлением иметь горе и проливать слёзы.

Девушки поклонились – изящные, немые машины.

Сверхмуж предупреждал лишь один раз. При втором же случае незаметное спокойное движение руки вычеркивало человека из числа избранных…

Это не было самодовлеющим участком города, это был самодовлеющий мир, – мир красоты, радости и избытка. В «Доме Сыновей», кроме прекрасных жилых зданий, университета и академии искусств, находилась библиотека, где можно было найти любую книгу, когда-либо написанную на земле – на любом живом или мёртвом языке, стадион для любителей спорта и знаменитые «Вечные сады».

Посредником между головой и руками должно быть сердце.

Посредником между разумом и руками должно быть сердце.

Город рабочих лежал под кипучими улицами Метрополиса, а над ними высился комплекс домов, которые все вместе назывались «Домом Сыновей».

В Метрополисе не жили — там только работали, но существовало не мало людей, которые работали там почти непрерывно, потому что они, порабощенные работой, не могли уже — или не желали — обойтись без её ритма.