Экзистенциализм. Период становления

Шиллер высказал ряд принципиальных идей, чрезвычайно важных для романтизма. Он говорит: человек постольку человек, поскольку он играет. И поскольку он играет, он является человеком. Игра - это не детская забава, не чепуха какая-нибудь! Игра - это стихия культуры. Но как понимает Шиллер игру? Шиллер понимает ее как акт свободы, а не принудительности, как акт целостный (в игру мы вступаем целиком, не по частям), как нечто бескорыстное, а не корыстное. Игровое начало в культуре Шиллер подчеркивает и прославляет. Игру Шиллер противопоставляет труду, и он очень много и ярко пишет о современной буржуазной индустриальной культуре, которая разрушает человека, специализирует его. Труд - это нечто несвободное, не целостное, фрагментирующее личность в узком «профессиональном кретинизме». И это нечто не бескорыстное. Труд человека обесчеловечивает, превращает в робота, скотину, а игра снова делает человека человеком. «Ното Judens» (человек играющий), по Йохану Хейзинге, еще одному наследнику романтизма. Романтизм - гимн игре как антитезе труду, в индустриальном буржуазном обществе потогонному и специализированному.

Этика романтизма антиутилитарна, это этика героическая.

Какая этика у «Паруса» Лермонтова? Разбиться и погибнуть? Это бесполезно, но не бессмысленно. Не бесцельно. Вспомните призывные слова Гельдерлина: «Становление через гибель!»

Романтизм нарывается на катастрофу. Почти все романтики или сойдут с ума, или умрут молодыми.

Шелли утонул в двадцатидевятилетнем возрасте. Ките умер в двадцать шесть лет. Лермонтов погиб на дуэли в двадцать семь. Клейст застрелился. Веневитинов умер в двадцать два года. Гельдерлин сошел с ума, уйдя от бессмыслицы внешнего мира внутрь себя. (А его герой, древнегреческий маг и философ Эмпедокл, добровольно бросился в жерло вулкана Этна)

Конечно, романтики не живут долго. Но не долголетие и преуспевание является их целью. У них антибуржуазная, антиутилитарная установка. Установка на смысл, а не на пользу.

Экзистенциализм - это вообще философия сопротивления всему, что в момент крушения мира отменяет и отрицает человека с его свободой.

Всë говорит «сдайся!», «бороться бессмысленно и неразумно!». Вся Европа растоптана сапогом диктатуры, нехитрый расчет говорит, что ее не победить. И вот тут-то появляется Камю с его «мифом о Сизифе», появляется Сартр. Они говорят: надо бороться и восставать, даже если разум предлагает предательство и искушает коллаборацией. Потому что разум - это еще не все! Есть в человеке кое-что и поважнее разума.

Как остаться человеком в бесчеловечном обществе? Где найти опору? Можно ли быть человеком в концлагере? Вот в такой накаленной, предельно экстремальной атмосфере появляется экзистенциализм не как мировоззрение одиночек-оригиналов, но как мировое явление, великая духовная сила и орудие в борьбе и сопротивлении.

Не какие-то «костыли», не утешительные сказки, а оружие бойца, отстаивающего свое человеческое достоинство в окопах катастрофической современности перед лицом тотального торжествующего зла.

Когда мир говорит человеку: «Ты - никто. Ты - ничто, ты - лагерная пыль, ты - атом в массовом обществе, ты - винтик в огромной фабрике. Ты - частица большого проекта тоталитаризма, то экзистенциализм говорит в ответ человеку: «Ты что-то можешь! Ты даже в отчаянной безнадежной ситуации Освенцима и Колымы, Дахау и Лубянки можешь быть собой».

Чуть раньше августа 1914 года начался кризис в святая святых Нового времени — науке: на грани ХІХ ХХ веков рухнула механистически-детерминистская картина мира. Атом оказался делимым.

Появились Планк и Эйнштейн, замаячила теория относительности. Вся реальность стала зыбкой, мир «поплыл», начал уходить из-под ног и дематериализовываться.

Параллельно с этим под натиском индустриально-капиталистического катка окончательно рушится традиционное общество.

Человек выбит из всех прежних социальных связей. Рухнули община, большая семья, традиционная мораль и коллективная солидарность.

Начинается мировая война. Миллионы людей гибнут непонятно за что, другие десятки миллионов ранены или изгнаны. Гуманизм, пацифизм, европоцентризм, интернационализм оказываются пустыми и никчемными, бессильными фантомами.

Буржуазные либералы верили, что в Европе большая война невозможна; марксисты верили, что, поскольку «у пролетариев нет отечества», рабочие разных наций не будут убивать друг друга. Но все оказалось иначе!

Возникают людоедские тоталитарные режимы: фашизм, большевизм, нацизм. И продолжать верить в прежние идеалы и догмы (и твердить, что «разум победит», «прогресс неизбежен», а «человек это звучит гордо») может только законченный идиот. Это век глубочайшего крушения идеалов и ценностей модерна.