Отзывы о книге La Prisonnière

Не спеша продолжается элегантный прустовский эксперимент (мы уже на пятом его этапе, дело, по всей видимости, движется к закономерному финалу истории): талантливый, гениальный даже француз со всей скрупулезностью поистине любознательного человека исследует мир высшего света и европейской аристократии. Мир знати. Мир ушедший, далекий, мир столько же прекрасный, сколь и безобразный, если вглядеться повнимательнее...

Опасный и захватывающий дух эксперимент чуть ли не сразу вышел из-под контроля, стоив репутации самому исследователю: от Пруста тогда отвернулись многие узнавшие в его книге себя. Нарисованные классиком для читателей образы были неприятны и грубы, откровенны и выпуклы, узнаваемы и часто мерзки. Писатель явно не из тех, что приукрашивает действительность, льстит прообразам своих персонажей или витает в облаках, признавая черное белым. О нет: за всем этим - точно не к Прусту, проходите мимо, если желаете перечисленного. Он не собирается развлекать читателя досужими байками. Подобно хирургу, он вскрывает нарывы, обнажая язвы и опухоли - деньголюбство, стяжательство, снобизм и тщеславие, желание поражать всех без разбору, откровенную глупость, которую не зашторишь ничем - упорно будет пробиваться на свет божий, ставя в неловкое положение всех, но только не ее обладателя...

Мы прекрасно видели все означенное в прошлых (с первой по четвертую, если быть точнее) сериях этого увлекательного проекта под заманчивым названием "В поисках утраченного времени". Так чем же удивит нас - зрителей, поклонников, читателей, последователей - автор на сей раз? Осталось ли что-то в закромах его сокровищницы фантазий, задумок и идей? Риторический вопрос: конечно же, и немало всего. Нам вновь предстоит увлекательное путешествие - в мир французских гостиных с их прекрасными дамами в очаровательных шикарных туалетах и в мир чувствительной души, мир тяготящих сомнений, одичалой ревности, беспросветного одиночества и беспощадной любви...

Толику света хочется увидеть в этих двух мирах - в мире вещественно-материальном и сфере духовного. Разочарованный Пруст - увы и ах, любезный читатель, дошедший уже до пятой книги многотомного цикла, - возможности этой нам не предоставит: над экспериментом он не властен... Он показывает лишь то, что есть, наличествует, а не то, что хотелось бы прочесть и увидеть воочию открывшему саму книгу...

Хотелось - про робкие проблески чувства (в прошлых книгах серии они ведь действительно зарождались, не казались фантомом), про уважение к женщине, про следование принципам и убеждениям, про волю к жизни, про дело, заставляющее просыпаться утром с горящими глазами, про любовь к искусству, желание делать мир лучше, про философию...

А получила - довольно мрачный роман, тяжелый, сразу придавливающий хрупкого читателя (меня) своей безысходностью, воспевающий ревность как начало начал даже при полном отсутствии любви, что странно, конечно... Получила книгу, где унижение другого возведено в абсолют и оправдывается собственными потребностями и якобы грехами другого (философия проста и незатейлива, но оттого не становится менее жестокой к субъекту унижений и страданий: ты плохой, так мучайся, получай еще больше боли). Получила историю деградации, когда из скромного восторженного юноши, увлеченного искусством, литературой, философией, жизнь в лице этого нестерпимого высшего света (о, как он все-таки мечтал туда попасть, помните? Вначале - в дом Свана, затем - в особняк герцогини Германтской) лепит бездельника, праздно проводящего дни и ночи, основным занятием которого становится мечтать о все новых женщинах и придумывать новые унижения для той, что сейчас делит с ним кров...

Грустно разочаровываться в людях, особенно друзьях, что в жизни, что в литературе. Меня ведь он действительно тогда - в первых книгах прустовского цикла - восхищал, этот робкий поначалу Марсель, желающий докопаться до сути жизни, не принимающий ничего на веру, упрямо ищущий собственный путь в жизни, свой круг общения, свое подлинное "я", только-только формирующий свои взгляды, убеждения, принципы. И как печально видеть, как рассыпаются в прах последние на наших с вами глазах. Он смеялся над черствостью и равнодушием, немилосердностью прочих, почитая себя как за человека, стоящего выше их: мол, он-то умеет быть равным со всеми, умеет быть деликатным - не то что эти противные Вердюрены или Шарль, что уж он-то точно умеет быть человечным, этот начитанный в прошлом мальчик, жадный когда-то до книг, знаний, предметов искусства.

Он чувствовал некое превосходство над высшим светом, пока свет не поглотил его, сделав таким же - пустым, бездушным, несострадательным, жестоким...

Повторюсь, как и в той, предыдущей своей рецензии (на прошлую книгу серии): я не симпатизировала никогда этой легкомысленной, чуть взбалмошной особе, Альбертине, отнюдь. И тем не менее я не могла не сочувствовать и не сопереживать девушке в данной, пятой, книге. Как выяснилось (ах, лучше бы не выяснялось вовсе!), Марсель действительно умеет быть жестоким и нечутким, что наглядно продемонстрирует собственными поступками, выходящими за грань морали и приличий.

Эксперимент вновь выходит из-под контроля, раз уж мы посягаем на самое главное - ведущего персонажа. Ну что ж, а Пруст никогда и не обещал скрывать от нас правду, сколь горькой бы она ни была. Смиримся и читаем дальше, наслаждаясь переливами слога и стиля, возмущаясь поведением персонажей, наивно уверенные в том, что где-то там - в самом конце - обязательно забрезжит свет. Если не любви, то хотя бы надежды...

 Это было никак. Пространные расуждения, ненужные воспоминания, не имеющий ничего общего с сюжетом. Я практически продиралась сквозь всю эту "воду". Мне кажется, что из книги мог бы получиться неплохой рассказ, есди бы автор оставил только процентов 30 от основного текста и убрал бы кучу ненужных персонажей.

Отдельный минус - это отсутствие диалогов. Как? как так можно-то? Уж не знаю, о чём думал автор, но диалоги бы явно сделали эту книгу лучше. ФЯ заметила, что это распрпостраненное мнение, т.к. у некоторых встречается  то же замечание.

Может я что-то упустила или не поняла, или же поняла, но не так... но особых чувуств и любовной линии я тут тоже не разглядела. Такое ощущение, что герои мучаются и страдают, не понимая, как бы вообще "отделаться" друг от друга. 

В принципе, я допускаю такой вариант, что Пруст - не мой автор, и кому-то может бесконечно нравиться его творчество. Как говорится: на вкус и цвет...

Продолжается цикл "В поисках утраченного времени" о тяготах аристократической жизни. Главный герой аки Зевс похитил Альбертину из Бальбека, перевозит в Париж, и удерживает в плену своего дома и своих чувств. Проявляет себя практически как скуф и Алень. Ещё и бесконечно ревнует, догадываясь о том, что Альбертина "вертит хвостом". Честно говоря, кажется, что он сам её пленник. Диалектичная ситуация. Хотел "выйти из чата любви", но в итоге "похитил". Не смог сказать ей нет, а она крутит им как хочет. И мамка чует, и служанка Франсуаза подозревает, а главный герой не может ничего с собой поделать. Тут наконец-то появляется имя главного героя - Марсель, что намекает, что это некоторая модель самого автора, в предыдущих книгах он занимался писательством, да и тут некоторые персонажи считают его писателем. Поток сознания и переживания героя вокруг альтушки делает и читателя пленником любовных страданий главного героя. А есть ли смысл в любви?!

Здесь уже ощущаются признаки 20 века с аэропланами и личным авто Марселя.  В среде аристократии снова всплывает антисемитизм, социальный шовинизм. "Ананасики" высшего французского общества продолжают гнить. Весьма неплохие описания Парижа. В целом чтение атмосферное. Хватает отсылок на классику литературы и искусства. Даже невольно вспомнились потуги главного героя Хулио Кортасара из Игры в Классики, но у Кортасара гниёт уже так называемый "средний класс" и щеголяет классикой. Как минимум Кортасар много жил в Париже и был фанатом французской литературы, что чувствуется откуда ноги растут.

Оооооо, как это было….. Сыро )

Долго!!! Длинно!! Я еле прогрызлась, просто еле еле….

Читать сама – я не смогла. Эти километровые предложения, этот сплошняковый текст! Простыня абзаца – и это 2-3 предложения )

Ладно, так просто я не сдаюсь – есть аудиокнига! Если бы сюжет затянул – наверное всё было бы гораздо лучше ) Но и сюжет – еле еле. Размышления, размышления, думы, переживания, надумывание, переживание. Ни о чем.

Слово «подружка» меня начало бесить спустя час чтения!

Если вот очень очень вкратце сжать – наш ГГ страдает от чувств к Альбертине. То она подурнела, то он её ревнует, то она обманывает его. Это задалбывает, меня то задолбало читать, что говорить об Альбертине, которую ни что не держало ) И она приняла меры ) Молодец!! Браво!

Может книга не по характеру – она слишком медленно идет. Её читать надо по предложению – 5 страничек прочитал – обдумывай предложение. Можешь перечитать. По характеру написания – бабушку в кресле качалочке сидит и читает по 2-3 предложения в день (страниц по 20). Обдумывает, качается, не торопится. Но только сюжет для людей помладше, лет на сто…..

К пятому роману Пруст стал словно родной. Те же герои, те же пышные гармоничные фразы в великолепном переводе Франковского, та же Belle Époque до боли знакомая по романам начала прошлого века, автобиографическом произведении Хэма или относительно новым фильма Вуди Аллена и Клода Миллера. И словно в пандан рассуждениям главного героя:

«Если бы не так поздно, милая, — говорил я ей, — я бы это вам показал у всех писателей, которых вы читаете, пока я сплю, я бы вам показал у них такое же однообразие, как и у Вентейля. Его типичными фразами, которые вы начинаете различать не хуже меня, милая Альбертина, как в сонате, так и в септете и в других произведениях, являются, например у Барбе д'Орвильи, некая скрытая реальность, выдаваемая каким-нибудь вещественным признаком, физиологическая краснота Порченой, Эме де Спанс, Клотты, Кармазиновой Занавески, старинные обычаи, старинные нравы, старинные слова, редкие старинные профессии, за которыми таится Прошлое, устная история, сочиняемая захолустными пастухами, благородные нормандские города, пахнущие Англией и миловидные как шотландские селения, причина несчастий, против которых ничего нельзя поделать, Веллини, Пастух, одно и то же ощущение тревоги в том или ином отрывке, идет ли речь о жене, ищущей своего мужа в «Старой любовнице», или о муже в «Порченой», объезжающем пустошь, и о самой Порченой, выходящей от мессы. Роль таких типичных фраз Вентейля исполняет далее геометрия каменотеса в романах Томаса Гарди».

Пруст сам повторяется. Интриги маленького диктаторского клана Вердюренов, словно переродившиеся со времен Шарля Свана и Одетты де Креси. Любовные линии Мореля и Шарлюса, Марселя и Альбертины. Но как мы видим герой не Сван. Он сам установил авторитарный режим в отношениях к свой пассии и неминуемо привел их к краху. Альбертина, конечно, легкомысленна и сильно напоминает Одетту, но затворничество, навязанное Марселем, ограничение свободы, приведшее впоследствии к охлаждению героя, по сути зло. Для ревнивого и эгоистичного героя его пассия всего лишь игрушка, кукла (как в пьесе Ибсена), светившаяся красками, пока была не укрощена, и, вмиг потухшая, когда повиновалась.

Пожалуй, один из лучших романов цикла.

Однако, к великому моему разочарованию, пятый том эпопеи оказался несколько более бледным, чем восхитительные первые четыре. На то есть вполне конкретные исторические причины, связанные с ухудшением прустова здоровья, но мне сейчас не хотелось бы их касаться. Более шероховато воспринимается и сюжетная линия. Невроз и мономания главного героя как-то с трудом находят у меня отклик, хотя и выписаны они блестяще. Но на фоне этой мономании приглушается богатство звучания пышно оркестрованных автором словесных конструкций, скрадывается тонкость и изящество восприятия Марселем действительности. И чем более точно и правдиво описано погружение Марселя в пламя всепоглощающей ревности, тем большее отторжение он начинает вызывать. "Пленница" для меня - сложная интерференция неверных штрихов слабеющего мастера и подспудного неприятия его замысла в целом. Но, несмотря на это, Пруст продолжает оставаться прекрасным. Просто здесь он для меня несколько менее прекрасен, чем вдохновенный кукловод Сванов и Германтов, дергающий за нити с мягкой улыбкой на пышных усах.

Рецензия написана в рамках игры "Несказанные речи"

"Пленница" была первой моей книжкой Пруста, я ничего не знала тогда о нем, даже не знала о том, что это одна книга из цикла "В поисках утраченного времени", пятая. И как же это было волшебно вот так наивно без каких-либо предварительных мнений открыть для себя Пруста, открыть эпоху. Это было чистое, ничем не замутненное изумление, наслаждение фразой, ловля ускользающих смыслов. Так не бывает, подумала я.

Эта струящаяся проза в замечательном переводе А.А.Франковского не нуждалась ни в каком смысле, она была самоценна, это были миры мысли, парящей над сюжетом. А сюжет томил своей неразрешаемостью. Пленница, запеленутая в покрывала любви и томящаяся в них, вечно стремящаяся ускользнуть, драгоценная игрушка, чей переливающийся блеск тускнеет от падающей на нее тени удушающей ревности. Герой (автор), глядящий на нее, казалось бы, всегда из темного угла комнаты, мучающийся страстью и бессильный удержать свое сокровище. Грусть, восхищение совершенством и осознание хрупкости этого совершенства - вот грани этого медленного и пронзительного романа. Журчание ручья, текущего в никуда, неуловимая мелодия, прозвучавшая лишь раз и навсегда растаявшая, неспособность удержать то, что находится у тебя в руках. Красота и тщета. Ловля ветра.

Потом я читала всю серию, и приближение к "Пленнице" волновало. Все книги Пруста хороши, но эта стала любимой. Мне кажется, что в "Пленнице" он достиг своей вершины, это кульминация, а два последующих романа - затухание. Нет, не таланта, но напряжения. "Пленница" вся насыщена электричеством, это предгрозовая атмосфера, в которой разрешается все, сталкивается надежда, бессилие, томление достигает предела и... Неподвижность, застывшее действие, страх, тишина. Гроза разражается в "Беглянке", но "Пленница" - это сконцентрированное предчувствие. По-моему, второе прочтение добавило мне тревожности восприятия, возможно из-за долгой прелюдии.

Конечно, Пруста трудно рекомендовать каждому, не все способны выдержать эти предложения, растягивающиеся на страницы, эти бесконечные круги и зависание над одной точкой, это почти полное отсутствие сюжета. Для кого-то это может стать и пыткой, и, наверное, для многих, но все равно находятся мазохисты, готовые истязать себя семью томами, потому что пытка эта сладкая.

И всё-таки я её дочитала. И довольно прытко, к собственной неожиданности. В этом романе самое прекрасное - финал. Как торжество справедливости, как торжество свободы. Как торжество Альбертины. Рассказчик в этой истории настолько невинен и чист в своем цинизме, что даже не понимает, что играет роль, по сути, морального садиста. Хотя почему не понимает... Как раз понимает и считает ее благородной. В сети есть дяденька такой интересный, Сэм Вакнин его зовут. Он рассказывал о том, что Пруст проанализировал и продемонстрировал почти все возможные стороны абьюза в сексуально-романтических отношениях. Тогда, когда я слушала его лекцию, я дочитывала как раз "Германтов" и только посмеялась мысленно над этим тезисом, мол, где там это... А там, в эпопее, много чего эмоционально жёсткого, но только это в другом романе все происходит. Я была внутри подобных отношений, благо, у меня была личная и финансовая независимость... Но внутри таких отношений холод и мрак. И вроде с виду все хорошо: тебя не бьют, не насилуют... Но... Когда читала книгу, было чувство, что это писал мой бывший... Все эти угольки холода, это ожидание слез, это нелепые утешения, когда твою радость буквально съели, эта ревность и к прошлым, и к нынешним, и к будущим друзьям, прохожим, случайным взглядам. Ему всегда казалось, что на меня все смотрят, все меня хотят и прочая паранойя... Словом, при выходе из этих отношений я почувствовала себя очень здоровой, как будто и вправду вышла из тюрьмы. Потому я очень радовалась за Альбертину, ну просто как за саму себя. За финал все 5 звёзд.

Рецензия-ощущение

Ах, эти зацелованные солнцем плечи и шея Альбертины, простёртой на каком-то зачарованном берегу сна! Такое ощущение, что Альбертина ( подружка героя), попала в плен к новой Калипсо, в котором нежно дотлевает время. Мужчина, желая обнять всю природу словно женщину, обнимает в итоге лишь женщину, наделяя её качествами природы и одухотворяя её. И женщина ( у которой происходит почти обратное : она обнимает какую-то сияющую пустоту- душу) кокетливо соучаствует в этом творчестве, подспудно творя жизнь мужчины( с его творчеством) по своему образу. По Прусту, жизнь с женщиной - это тайный и уютный ад, ( адок) похожий на муки вдохновения, на сладкую утрату себя и своего одиночества в наслаждении , одиночестве и жизни другого. Так кого же "пленил" Марсель? Может, свою юность, душу, музу? Как же очаровательно французы подходят к материальному и духовному, придавая последнему черты вещественного и порочного, а первому - нечто эфемерное, стирая границы между телом и душой, между полами ( а душа, как и ангел - беспола), женщинами и любимой женщиной, душу которой он как будто разложил на чёрную радугу - всё меняется : дождём шумят дни и звёзды, обстоятельства и чувства.. и лишь радуга остаётся неподвижной, но всё же многоликой и вечно ускользающей . В радуге всегда есть что-то печальное : какая-то распятость света. Можно находиться рядом с человеком, но он словно бы будет за тысячи миль от тебя. Можно воскресить в памяти или искусстве былое чувство с этим человеком, и он предстанет рядом с тобой с такой сияющей и обнажённой близостью, какая может быть только во сне, где человек и пейзаж слеплены из одного материала. Пруст словно бы каллиграфически прорисовывает свои мысли : так осенний тёмный холодок небытия убивая цветы за окном, словно бы спиритически вызывает их души к новой жизни на заиндевелом окне. Иногда кажется, что новозаветное " и времени больше не станет", вполне сбывается лишь в мире искусства, в котором прекрасны и Бог и человек и природа. Общее ощущение от романа : душа, исповедующаяся у тонкой ширмы плоти, за которой, быть может, никого и нет.

Чтение пятого тома заняло 4 месяца с небольшим с июля до начала ноября.

Львиная доля книги занята размышлениями главного героя (теперь мы знаем, что его зовут Марсель), которые прерываются обстоятельной сценой поездки юноши на вечер к Вердюренам, где хозяева, обиженные на Шарлюса, настроили против него Мореля и спровоцировали разрыв отношений между ними. Через весь том проходит тонкой нитью соната Вентейля, полюбившаяся в свое время Свану, а теперь и Марселю. Только возвышенные музыкальные переживания в сознании героя наталкиваются на низменные мысли о дочери композитора и ее подругах.

Отношения Марселя и Альбертины запараллелены с парой Шарлюс - Морель и пришли к краху другим путем. Аристократ, обладая утонченным вкусом, вылепил из скрипача и сына лакея в своем воображении Ганимеда, славившегося и красотой, и милым характером. Морель до поры до времени мимикрировал. После того как барон стал больше помехой чем пользой, ловкий парень публично отказался от покровителя. Марсель, скорее, воображает, что влюблен, чем любит девушку в реальности. На него до такой степени влияет история любви и ревности Свана и Одетты, что он переносит ее в свои отношения,пытаясь контролировать всю жизнь Альбертины и ревнуя ее к женщинам. Только Одетта была опытной женщиной, хорошо разбиравшейся в мужчинах, так что умелыми манипуляциями получила и свободу действий, и мужа, и статус в обществе. Альбертина находится в подвешенном статусе содержанки-невесты. Главный герой ломает девушку и уничтожает черты, за которые полюбил: живость, энергичность, бойкий язык, легкость нрава, любовь к спорту. Альбертина вынуждена сидеть тихо в комнате, когда Марсель принимает гостей (нехорошо же мальчику из приличной семьи сожительствовать без брака), терпеть его капризы типа неприязни к свежему воздуху или обращения по типу "к ноге". Моральную пощечину от подруги юноша вполне заслужил. Размышления его об искусстве теряют легкость и непосредственность, скатываясь в бесплодность. Бесхарактерностью сын уродился в маменьку, боящуюся прямо поставить вопрос о сожительстве с Альбертиной ребром, а косвенно намекающая через цитату любимой писательницы. В конце романа герой остается на распутье: либо дальше строить карьеру светского льва, либо наконец найти серьезное занятие.