Моя прабабушка была горой

— Ты потеряла! — воскликнула Ри, касаясь своей чёрной ракушки между грудей. — Плохой знак, очень плохой!
— Да, потому что всё остальное у нас хорошо, — съязвил Лине и тут же получил пинок от матери.

— Мы прогневали Мать Море и Отца Небо, — бурчала старуха, — скоро мы разучимся разжигать огонь, перестанем говорить. Встанем на четвереньки, как лесные твари. А там придёт холод и пожрёт нас!
Поначалу светлокожая Ри вступала с ней в яростный спор. Один раз дошло до драки — пожилая женщина лишилась последнего зуба, а девушка осталась без половины волос.

Страх сковал её, как морская вода. Чайка попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть чудовищные зрачки, но веки онемели, как и всё тело. Бесплотное чудовище изучало, высматривало, и Чайка почувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Ещё всё понимает, ещё дышит, ещё хочет вернуться в воду. Но чешуя стремительно высыхает, а над тельцем зависла острая палка рыболова.

И она заговорила. Её голос тёк, затапливал, закручивал смертельным водоворотом и тянул куда-то на дно. Она всё говорила, и говорила, и говорила, медленно, тягуче, рассказ её превратился в опасную топь, ступишь, не вырвешься.

Возможно, именно активное отрицание проблемы и помогло ему не сойти с ума. Если он, конечно, не сошёл с ума.

И мы не хотим обречь себя на жизнь вроде вашей, мы не хотим постоянно воевать и торговать.