Цитаты из книги Утопия-авеню

Я воображал, будто знаю, что такое скука. Ничего подобного! Неудивительно, что в тюрьмах всегда подсаживаются на наркоту. Не для того, чтобы поймать кайф, а для того, чтобы убить время, иначе время убьет тебя.

Мекка фотопинцетом опускает снимок в кювету с проявителем, покачивает ее, чтобы жидкость безостановочно омывала бумагу. – Сколько ни проявляй, каждый раз это волшебство. Под их взглядами на бумаге возникает призрачная Эльф за Павловым «Стейнвеем», вдохновенно сосредоточенная. У Мекки сейчас такое же выражение лица. – Как будто озеро возвращает утопленников, – говорит Джаспер. – Прошлое возвращает миг.

"Здесь и сейчас поклоняются - не нам четверым, а музыке, - думает Джаспер. - Музыка освобождает душу от оков плоти. Музыка преображает множество в единство"

– Я хорошо играю лишь потому, что все время учился, вместо того чтобы жить, – говорит Джаспер.  – Но другим рекомендовать этого не стану. – Чтобы чего-нибудь достичь, надо трудиться не покладая рук, – говорит Билл. – Одного таланта мало. Нужна еще и дисциплина.

Джаспер отмечает, что ученики Христа, в сущности, были хиппи: длинные волосы, балахоны, лица как у укуренных, нерегулярная занятость, духовные убеждения, сомнительные места для ночлега… и гуру.

Не забывайте, что итальянцы изобрели коррупцию.

Весь мир - одно сплошное «если бы».

- Ты что, вообще никогда не злишься?
- Я пробовал, получается неубедительно.

Время - это то, что не позволяет случаться всему одновременно.

Одиночество - изначальное состояние мира. Друзья, родные и близкие, возлюбленные или группа - это аномальные явления. Рождаешься в одиночестве, умираешь в одиночестве, а в промежутке по большей части ты тоже в одиночестве.

Через пятьдесят лет, или через пятьсот, или через пять тысячелетий, музыка будет влиять на людей так же, как и сегодня. Вот мое предсказание.

Ах, молодость, молодость. Молодость, разумеется, лучше кого бы то ни было знает, как устроен этот мир.

Жизнь разделена на главы. Одна заканчивается, другая начинается.

– Повернитесь, пожалуйста, – говорит Мекка. Все поворачиваются. Щелк, ВСПЫШКА! Вжик-вжик. – Ты никогда не спрашиваешь, – замечает Дин. – Да, она не спрашивает, – говорит Джаспер. — Можно вежливо попросить, – говорит Мекка, – а можно сделать хорошие фотографии. Щелк, ВСПЫШКА! Вжик-вжик.

Эльф глядит в окно, на Денмарк-стрит. Сотни людей проходят мимо. «Действительность стирает себя и записывает заново, – думает Эльф. – Время не хранит воспоминаний». Она достает из сумки блокнот и записывает: «Воспоминания ненадежны… Искусство – воспоминание, выставленное напоказ». В конце концов время побеждает.

— У тебя там пятистопный каталектический ямб. — Ой, честное слово, я его лечу специальной мазью, только ещё неделю нельзя заниматься сексом, пока все симптомы не пройдут.

Songs. Songs, like dandelion seeds, billowing across space and time. Who knows where they’ll land? Or what they’ll bring?