Ворон

Ежели писать — удел людей, молчать – удел богов.

Пропала страсть, погас костер;
Что было черным, стало серым;
Конец и славе и химерам!

Он выше для тысяч людей,
Чем однофамилец-философ:
Тот – гений по части идей,
А этот – по части доносов.

Тайна, да сон, да бред:
Это – жизнь моих ранних лет.

Пусть разрывается в груди
Надежда жить тобой!

За днями заблужденья наступает возрожденье.

Я не верю огню в небесах!
Нет, не верю огню в небесах!
Он все ближе. Беги же скорее!

Тебе молиться именем твоим
Не смею.

Ты хочешь быть любимой? – Верь
Тому пути, которым шла.
Будь только то, что ты теперь,
Не будь ничем, чем не была.

Я в сон спешу, чтоб видеть сны:
О правде, что ничем не купишь,
И о безумствах, что даны!

Прежняя жизнь предо мной
Предстает, – что и верно, – мечтой.

Последнее, что помню на земле я, —
Храм Парфенон. Он краше и светлее
Самой земли.

Не простит Господь того, кто на небе грустит.

Правда значит ложь, а радость – боль.

Но заблужденье было так прекрасно
(Хоть смерть еще прекрасней), что неясно,
Зачем дыханье Знанья (или Зла?)
Туманит нам восторга зеркала.

Смерть конец всему.

Ах! Подлинно пенье
Не струн, а миров!

Ночь летняя – час пиршества речей.

Вся слава, вся надежда наша – лишь
Бездушный мрамор, мраком черных ниш
Одетый и навечно погребенный.
Руины и пожарища вселенной!

Мы, люди, однолюбы, одноверцы:
Единственная страсть сжимает сердце.