Мосты округа Мэдисон

"Но в конечном итоге власть в этом мире перейдет к компьютерам и роботам, то есть человек будет управлять машинами, но это не потребует уже от него ни мужества, ни силы,  ни каких- либо других подобных качеств..."

— Не уверен, что ты во мне, Франческа, или я в тебе и владею тобой. По крайней мере, не хочу тобой владеть. Мне кажется, мы оба находимся сейчас внутри совсем другого существа, которое сами создали. Оно называется «мы».
И даже не внутри этого существа. Оно — это мы сами, которые потеряли самих себя, но создали нечто новое — переплетение нас обоих. Господи, мы же любим друг друга, любим так глубоко, так сильно, как только возможно любить.

До тебя в моей жизни было немало женщин, но после тебя — ни одной.

"Хорошо бы рядом кто-нибудь был. Женщина",- подумал он, глядя, как дым от сигареты медленно плывёт над прудом. - Чем старше становишься, тем чаще приходят подобные мысли

"Он шел древними тропами, и путь ему освещало пламя свечей, слепленных из залитого солнцем инея, что таял на летней зелёной траве и осенних опавших листьях"

Должен признаться, что работа над этой книгой очень сильно изменила мое мировоззрение, образ мыслей, и, самое главное, теперь я с гораздо меньшим цинизмом отношусь к тому, что принято называть человеческими отношениями.

Томас Вулф говорил о "духе забытого нетерпения". Теперь дух ожил во Франческе Джонсон. в них обоих.

Франческе нравилось, как она выглядит, как ощущает себя. Женщиной – вот как! Теплой, изящной, беззаботной. Она положила ногу на ногу, и подол ее платья слегка поднялся, обнажив правое колено.

Она почувствовала облегчение, но сердце ее упало. В глубине души Франческа знала, что надеялась на другое окончание этого удивительного вечера.

Франческа вспомнила Мэттью Кларка, который в тот момент, когда она читала "Золотые яблоки солнца", повернулся к своему соседу и сделал выразительный жест руками – будто бы брал женщину за грудь. оба сидели и давились от смеха, а девочки рядом с ними покраснели.

Она ничего недостойного не сделала, совсем ничего, но само упоминание о Ричарде заставило ее ощутить свою вину перед ним – вину, рожденную неясными мыслями о каких-то пусть отдаленных, но надеждах.

Слушая Роберта Кинкейда, Франческа думала, что для него, вероятно, такой разговор – обычное дело, но для нее подобного рода тема была возможна только в литературе.

И сразу же он почувствовал неуклюжую стеснительность – ту самую стеснительность, свойственную ему только тогда, когда рядом появлялась женщина, которая хотя бы немного ему нравилась.

"Роберт, в тебе есть что-то не поддающееся определению, до чего у меня не хватает сил дотянуться. Но я не могу отделаться от ощущения, что будто ты живешь на свете очень-очень долго, дальше, чем обычные люди, и обитаешь в каких-то закрытых таинственных мирах, о которых никто из нас и понятия не имеет. Ты пугаешь, хотя со мной ты всегда ласков и нежен. Знаю, если бы я не старалась всеми силами контролировать себя, то давно бы уже тронулась, и никто и ничто бы меня не вылечило".

Поэты не были здесь желанными гостями. А люди, стремясь восполнить комплекс культурной неполноценности жизни в округе Мэдисон, ими же самими и созданный, говорили: «Какое прекрасное место, чтобы растить детей». И ей всегда в таких случаях хотелось спросить: «А прекрасное ли это место, чтобы растить взрослых?»

«Как-то я видел канадского гуся - его подругу подстрелили охотники. Ты наверное знаешь, эти птицы спариваются на всю жизнь. Последний раз, когда я видел его, он одиноко плавал среди стеблей дикого риса - все искал свою подругу. Возможно, такая аналогия покажется слишком очевидной для литературно-образованного человека, но, должен признаться, чувствую себя именно как этот канадский гусь.»

Вот так и стою здесь по вторникам вечером. Старушка моя, дудка, рыдает, а я играю и играю для человека по имени Роберт Кинкейд и женщины, которую он назвал Франческа.

Совершенно ясно, что все эти годы он не делал никаких попыток увидеться с ней или хотя бы поговорить. И умер он, наверно, в одиночестве. И послал ей фотоаппараты, потому что ближе нашей мамы у него никого не было.

-Мама любила человека по имени Роберт Кинкейд. Он был фотограф.