Через пять лет

" Ты полагаешь, если у любви нет будущего, то это и не любовь вовсе, а так, одно название. Нет. Любовь не нуждается ни в каких доказательствах. Она есть, пока она есть. Здесь и сейчас. Любовь плевать хотела на будущее."

Осознавшая, что сражаться с этим врагом ей предстоит в одиночку. Что никто не придет ей на помощь. Никто не разделит ее боль. Даже я. Как бы мне хотелось кинуться на эту боль, вырвать ее из груди Беллы, но боль коварна и мгновенно воздвигает между нами стену, через которую мне не пробиться.

На всех не угодишь, как ни старайся.

Я шла по жизни и блаженно не замечала, какой всепоглощающей любовью меня окружали, как скромно вплетали в ткань моего существования эти светлые нити любви. Но вот я прозрела. И увидела их.

Совсем недавно Олдридж восхищался моей интуицией, однако я всегда считала интуитивные прозрения собачьим бредом. Что есть эти предчувствия, как не хорошо проанализированная информация? Все, что от вас требуется, – это собрать исходные данные: слова, телодвижения, окружающую обстановку, беспристрастно оценить их, как вы оценили бы работу движущегося механизма, и сделать выводы.

Подумать только – даже в столь экстраординарных обстоятельствах мы сдерживаем свои самые искренние порывы, подчиняясь установленным в обществе правилам поведения.

Я бы сравнила кабинет доктора Финки с новехоньким, до блеска отмытым паровозом, стоящим под парами. А кабинет доктора Шоу – со спальным вагоном, где предстоит коротать долгие мили предстоящего пути.

Обидно, что никто из нас не умеет готовить. Мы ведь так любим поесть.

Хорошее начало — половина дела.

Марри-Хилл не самый респектабельный район Нью-Йорка, а заполонившие его еврейские общины и выпускницы колледжей в толстовках «Пенн», толпами понаехавшие из приграничных Нью-Джерси и Коннектикута, и вовсе отпугивают от него доб­ропорядочных граждан.