Эксплеты. Лебединая башня

Пилигрим не переставал бубнить что-то себе под нос. Иногда Омарейл различала слова вроде «девчонка», «беспечность» и «идиотка».
– Вот мне оно надо? – Это он спросил достаточно четко, но Омарейл все равно сомневалась, что он ждал ответа.

– Дан, как давно вы директор Астардара? – спросила она.
– Два года, Ваше Высочество.
– И каковы, как считаете, ваши главные достижения за эти два года?
– Мы, наконец, починили канализацию, – отозвался он.

– Меня зовут Пилигрим. А вас, надо понимать, Беспечность?
– Я, господин Пилигрим, сказала бы вам свое имя, – обманчиво мягко начала, а затем выплюнула: – Если бы у меня был паспорт!

– Вы можете звать меня Мираж, – сообщила она ему, решив, что пора перейти на менее формальное общение.
– Не думаю, госпожа Селладор. – Он помог ей сесть в лодку.
– А я могу звать тебя Норт? – беззаботно спросила она, будто не слышала его ответа.
– Конечно же нет, – отозвался он хмуро.

Люди обычно не любят, когда ими манипулируют.
—Но все всё равно друг другом манипулируют, разве нет?
—Да. Но чтобы это не вызывало досады, делать это следует незаметно.

Казалось бы, диалог - лишь обмен информацией, а голосом можно передать сотню эмоций. Но если вас с собеседником разделяет стена, вы много пускаете.

Побеждает тот, за кем осталось последнее слово.

"А если я попрошу тебя сейчас развернуться и отправиться пешком обратно в Фортосдор, при этом внушу радость, это будет хорошо?"

Что сделано, то сделано, поэтому возьми из ситуации максимум пользы.

Пилигрим перевел взгляд на Омарейл, и его винтовка снова качнулась вниз. Он закатил глаза и страдальчески зарычал:
— Ты?! Что ты здесь делаешь, несносное создание?
— Мне нужна ваша помощь.

— Ну и что, господин Даррит же пропускает.
— Я – учитель, – заявил тот мрачно.
— Вот именно! – тут же отозвался Май. – Вас будет ждать сотня учеников. А если я не приду, никто и не заметит.

— То есть контрольной завтра не будет? – спросил Май, и принцесса рассмеялась.
— Для вас, господин Джой, могу сделать персональное исключение. Задержитесь за нашим столиком подольше, и я устрою вам экзамен прямо здесь.

— Они все пьяны, – хмуро ответил Даррит, продолжая быстро вести ее вперед, – тяжело внушать эмоции людям, чье сознание затуманено. А грабить чужаков здесь не столько традиция, сколько уважаемый промысел.

— Мама, – проговорил директор задумчиво. – Мама – это мама, неважно, три тебе или тридцать.
— Маму нельзя огорчать, – поддержал его размышления Май.
— Верно, молодой человек. Нельзя, – со смирением отозвался Дан Дольвейн.

Известность – очень тяжелое бремя. Каждый считает возможным обсудить, оценить, осудить. Публичность будто бы дает людям право говорить гадости у тебя за спиной или критиковать открыто. Как будто бы кого-то касается, сколько ты зарабатываешь и как живешь. И как будто все это свалилось на тебя с неба. Но ведь это не так, ты работаешь, много работаешь, чтобы нравиться всем этим людям. А чем они платят тебе? Любая оплошность, любая ошибка, и они с упоением обсуждают твой провал.

Я посмотрю, что можно сделать, Ваше Высочество. И напомните принести вам на этой неделе книгу «Психология влияния». Она поможет вам отточить мастерство манипуляции и сделать этот навык более изящным.

Юмор – мой способ справляться со стрессом.

Вся ее жизнь была построена на предсказании Совы. Вся ее жизнь была построена на лжи.

Быть эксплетом-тяжелое бремя.

Она всю жизнь живет взаперти.