The Great Reclamation

Традиция - это мерка, которой его постоянно пытались мерить и перед которой он веовь и вновь пасовал.

А Боонь всегда говорил, что темнота ощутима, как ветер в волосах и соль на языке. Так и было. Чем дольше она сидела там, на берегу, тем отчетливее это ощущала. Темнота щекотала локоть, наваливалась нежной бархатной тяжестью на спину. Темнота была доброй - до определенного момента. Если долго не открывать глаза, она опутывала, становилась бездонной.

Наконец он отыскал автобусную остановку и сидел там, пропитываясь тишиной.

Если волк не ест кролика, потому что ему лень, он же не перестает от этого быть волком?

А Боонь напоминал лист, подхваченный бурным потоком. Его несли вперед пылкость однокурсников и их вера в свои убеждения. И эти убеждения очаровывали тем, что возлагали ответственность  за собственные трудности на кого-то другого.

Война отняла у них не только детство, за взросление их поколению пришлось заплатить такими потерями, что внутри навсегда осталось какое-то потрясение невероятной силы, напоминающее им об утратах, даже когда жизнь, казалось бы, вошла в привычную колею.

Что такое любовь, если не страх утраты?

А Боонь понимал, что ходит по замкнутому кругу – словно птица, что нарезает круги в открытом море в надежде, что внизу каким-то волшебным образом возникнет суша.

И всё же горе, когда-то жесткая верёвка, душившая их при каждом движении, со временем превратилось в мягкую нить, почти незаметно вплетённую в ткань их жизни.