Привычка - залог удобства.

Этой магией я овладела совсем недавно. Зажимая в кулаках большие пальцы, я могу выдавливать на свет темноту. И если хорошо постараться, темнота получается цвета Открытого Космоса.

– Ну а теперь… нам, пожалуй, пора!
– Какая жалость! – радостно воскликнул муж и кинулся раздвигать перед ними все двери до самого выхода. – Неужто не посидите ещё чуть-чуть?.. Поболтали бы не торопясь… Так жаль, так жаль… – повторял он, разворачивая ботиночки гостей у порога носками наружу.

Несмотря на поздний час, во многих домах горит свет. Хотя что удивляться. Всё-таки это Фабрика по производству людей, которые запрограммированы на то, чтобы даже поздно ночью, не ведая отдыха, производить на свет очередных земляноидов…

- Я серьезно хочу умереть. Но так, чтобы перед смертью хотя бы разок увидеть, что Фабрике я больше не принадлежу...

Моей первой мыслью было отговорить его. Но, чуть подумав, я не нашла особых причин для того, чтобы удерживать его в этом мире. Если бы он что-нибудь сильно любил или к чему-то стремился - другой разговор, но ничего подобного у него не было. Он просто продолжал выживать, как и я. Зачем - я и сама не знала.

- Ну да...Мы, дети, себе не хозяева. Нашими жизнями командуют взрослые. Если тебя бросит мать, тебе будет нечего есть. Без взрослых ты не можешь ни пойти, ни поехать куда тебе хочется, так ведь? Вот и у остальных детей то же самое...- Он присел на корточки и потянулся к цветам на газоне. - Потому нам и приходится выживать, чего бы это ни стоило.Пока не вырастем.

- Ты чего это? - удивился муж.
- Н-не знаю, - протянул Юу. - Понимаешь... Когда я стал свободным, я не сумел этой свободой распорядиться. Привык жить по указке, а никаких указателей не осталось.

Мы чуяли это оба. Уже очень скоро Фабрика пришлёт к нам гонцов. Ненавязчиво, но неизбежно нас утащат отсюда и бросят обратно в цеха. Моего мужа заставят работать, меня - рожать. И до скончания моих дней все вокруг будут рассказывать мне о том, как это прекрасно.

У мужа, правда, был старший брат, но ладили эти братья примерно так же, как мы с сестрой. В целом атмосфера в обоих наших семействах была одинаково гадкой, что и помогало нам лучше понять друг друга.

Покорно выполняя капризы Фабрики, взрослые приходят в шок от собственных детей, которые их капризам не подчиняются. Получив статус «взрослые», они живут под наркозом – забыв, какой была их жизнь до того, как этот наркоз ввели. И когда они скандалят и кричат на нас, как безумные, я-то знаю: все они заколдованы.

Очень трудно объяснить словами то, что кажется странным совсем чуть-чуть.

Но Игасаки-сэнсэй и правда был совсем чуть-чуть странноват.

В экстернат, помимо основной школы, я ходила с пятого класса. Игасаки-сэнсэй подтягивал нас по основным предметам – и делал это здорово; но чуть странноватым казался мне вот уже второй год.

Или, может, я просто это насочиняла? Расшалилась фантазия? С кем не бывает?

Посветив в рюкзак, я выудила из него большой коврик для ванной и свечку, найденные мною на чердаке. А также брошюрку «Практическое секс-руководство», взятую на лето в школьной библиотеке.
– Что за книга?
– Учит, как заниматься сексом. В библиотеке взяла.

— Нам придется как-то выживать здесь, Нацуки. Чего бы это не стоило.

Да, именно так: весь этот город – огромный кокон. Гнездовье личинок для Фабрики по производству людей. А я – их будущий элемент, и предназначений у меня для Фабрики сразу два.

Во-первых, если я буду прилежно учиться, то стану исправным обрабатывающим инструментом.

Во-вторых, если я буду очень стараться, то стану ещё и полезным репродуктивным агрегатом.

Полагаю, ни одного из этих назначений мне выполнить не дано.

Здесь, на Земле, молодые женщины должны влюбляться и совокупляться, – а те из них, кто этого не делает, получают маркировку «одиноких зануд», которые «тратят свою жизнь впустую» и ещё обязательно «пожалеют об этом позже».

I wanted to stop him, but I couldn’t think of any good reason why I should make him stay in this world. If only there was something he liked or wanted to do, but there just wasn’t. Yet he continued to survive, and so did I. If I asked myself what I was surviving for, I couldn’t really say.