Summer House with Swimming Pool

— Знаешь что, — процедил он, и я почувствовал на лице брызги слюны. — Ты бы спросил себя, кто тут вообще-то грязная свинья. Именно ты, потому что простенькая игра сразу наводит тебя на грязные мысли. Не я. Я вижу, как твоя дочь разыгрывает невинную девочку, когда ей выгодно. Когда плачется в жилетку папочке. Но с мужчинами она отлично умеет обращаться, Марк. Я сам видел. Как она кокетничает и ловко всех заводит своими игривыми шажками по трамплину. Своими смешками. Как она выступает! Я имею в виду, кто знает, что именно случилось там, возле пляжного центра? Кто знает, кого она там соблазняла своими фотомодельными закидонами? Может, папочка и не замечает, но каждый мужчина оборачивается, когда твоя милая дочурка проходит мимо. Может, ты просто не хочешь этого замечать. Может, тебе хочется, чтобы она навсегда осталась маленькой. Но маленькая девочка уже выросла, Марк. И уже отъявленная хитрованка, такая же, как все остальные!

Скажу сразу: я не любитель фальшивых драм. И в силу своего характера не выношу драматических фраз.
Наша оставшаяся жизнь
… Я часто слышал эти слова. От людей, которых постигла утрата. С которыми случилось нечто такое, чего никому не пожелаешь, — нечто такое, что невозможно преодолеть. И эти слова всегда казались мне фальшивыми. Только когда подобное случается с самим тобой, понимаешь, что фальши здесь нет. «Оставшаяся жизнь» — лучше не скажешь. Все становится тягостнее. В первую очередь время. С временем что-то происходит. Оно не то чтобы останавливается, но определенно идет медленнее. Как в приемной с большими часами на стене. Сидишь там, ждешь, а когда через пять минут бросаешь взгляд на часы, оказывается, прошло всего три минуты. Внутреннее, эмоциональное время. День, когда приходится заниматься множеством дел, «пролетает», как принято говорить. День, проведенный в ожидании, тянется крайне медленно. Особенно если не знаешь, чего ждешь.

Странная штука с моими глазами. Я могу смотреть на что угодно — на открытые раны и переломы, на циркульную пилу, которой пилят изношенное бедро, на кровь, обрызгавшую потолок операционной, на четырехугольную дырку в черепе и открытый мозг, на сердце, пульсирующее в серебристой кювете, на окровавленные марлевые тампоны в разрезанной от горла до пупка грудной клетке, — только не на вещи, имеющие касательство к глазам. Прежде всего такие, каким в глазах не место: осколки стекла, песок, пыль, контактные линзы, оказавшиеся наполовину за глазным яблоком… Памятуя о врачебной клятве, я иной раз отсылаю пациентов к специалистам, однако пациенты, моргающие глазами в ожидании приема, даже в кабинет ко мне не попадают.

Я не ханжа, дело не в этом. Хотя нет, скажу иначе: конечно же я ханжа и горжусь своим ханжеством, если оно означает, что человек не выставляет кстати и некстати на всеобщее обозрение свой член и прочие интимные части тела. Словом, я считаю, что, оголяя тела, необходимо соблюдать определенную осторожность. От нудистских пляжей, кемпингов «детей природы» и прочих мест, где тусуется голый народ, я бегу как от чумы. Всякий, кто видел, как голые люди играют на пляже в волейбол, знает, что, мягко говоря, ничего эротичного в этом нет. В братских могилах покойники тоже зачастую лежат без одежды. Я имею в виду сохранение минимального человеческого достоинства. Нудисты об этом даже не думают. Под предлогом, что скинуть всю одежду куда естественнее, выставляют на беспрепятственное обозрение свои болтающиеся члены, подпрыгивающие груди, свисающие срамные губы и мокрые складки меж ягодиц. Пальцем на тебя показывают, обвиняют:ты, мол, отсталый, раз считаешь, что все это лучше скрыть от глаз.

Порой контраст между мужчиной и женщиной так велик, что сам собой возникает вопрос, не входят ли здесь в расчет еще и другие факторы. Финансовые, к примеру. Или, скажем, имеющие касательство к статусу и славе. Двадцатилетняя фотомодель рядом с шестидесятилетним миллионером. Ослепительная красотка рядом с до невозможности уродливым футболистом. Конечно, не с игроком из третьей лиги, даже не с игроком из третьей лиги, но с внешностью Дэвида Бекхэма. Не-ет, с футболистом мирового класса. Правда, волосы у него сальные, жидкие, а улыбка открывает скорее десны, чем зубы. Таков уговор. Фотомодели к лицу свет прожекторов. Она может свободно ходить по магазинам в Милане и Нью-Йорке. Уродливый футболист и старый миллионер демонстрируют, что способны покорить самых красивых женщин на свете. Но иной раз мысль об уговоре возникает не сразу. Вот и думаешь: как, скажите на милость, такое возможно? Что она нашла в этом зануде?

Мужчины ходят на охоту. Женщины поддерживают тепло в пещере. Мужчина способен за один день оплодотворить нескольких женщин. Но беременная женщина на девять месяцев отлучена от сохранения вида. Можно подсчитать, сколько раз женщина способна родить. Ответ гласит: двадцать. Позднее риск слишком возрастает. Привлекательность женщины уменьшается. Мужчина таким образом получает предупреждение: эту женщину больше оплодотворять не стоит. Вскоре способность к деторождению пропадает. Вот так умно функционирует творение.

По-моему, самое кошмарное в кемпинге — необходимость выходить ночью из палатки по малой нужде. Я всегда тянул с этим до последнего. Пока не становилось совсем уж невмоготу. Тогда я совал ноги в отсыревшие кроссовки. Но даже мысли не допускал тащиться среди ночи к туалету, где ночные мотыльки, трепеща крылышками, бились о лампочку над дверью, а на все неприкрытые части твоего тела набрасывались вечно бодрствующие кусачие насекомые. Я открывал молнию на палатке и делал максимум шаг-другой. Иногда светили звезды. Иногда полная луна. Признаться, порой я переживал счастливые мгновения, стоя среди деревьев и слушая, как моча журчит по траве и стеблям жгучей крапивы. Тогда я смотрел в небо. На тысячи звезд. И думал: вот оно. Вот оно, настоящее. Все прочее — полная чепуха.

Хочу предупредить недоразумения. Я люблю своих дочерей. Больше всего и всех на свете. Просто я стараюсь быть честным. Мне хотелось сына. Мучительно, чуть не до боли. Сына. Мальчика. Перерезая пуповину, я думал об этом инстинкте. Юлия. С самого ее рождения не было для меня ничего дороже. Моя девочка. Любовь с первого взгляда. Любовь, от которой на глаза набегают слезы. Но инстинкт и впрямь оказался сильнее. В другой раз получится, нашептывал он мне. В течение двух ближайших лет возможна вторая попытка. Появление Лизы поставило точку. Некоторое время мы подумывали о третьем ребенке, но меня не очень-то увлекала перспектива обзавестись третьей дочерью. Так уж оно устроено.