Бунин, Дзержинский и Я

А если бы она осталась жить в деревне, в уездной Старице?

Хватило бы у нее ума и деловитости, как у Прасковьи Александровны Осиповой, которая гоняла на корде лошадей и читала «Римскую историю», хотя жила — в «печальных селе-ниях», по слову Пушкина. Не досталось ей силы и жизнелюбия бабушкиного: то она «киснет», как говорит Катя, то она «ревет», как писал Антон Павлович, и никак не станет «де-ятельной особой», по гневному, но и горькому возмущению бабушки. Бабушке Софье Михайловне тогда было много лет.

Но она просто, мужественно и красиво смотрела на жизнь.

Лидия Стахиевна вспомнила школьные тетрадки, исписан-ные карандашом - ежедневники, - которые бабушка вела.

И свой детский вопрос:

Как сделать так, чтоб долго жить? Тогда бы я и Пушкина увидела - или он бы дожил до меня, или я бы его подо-ждала. Ты не совсем правильно, Лидуша, считаешь. А чтобы жить долго, живи достойно. Приканчивают человека глупость и безделье. Добродетель - сама себе награда. Порок - сам себе кара.

Бабушка говорила мудрено, но Лида поняла, что у Пушкина что-то было не так...

А что в этих тетрадях? — спросила она о ежедневниках. Мой отчет перед Богом.

проходившая в тот год Всемирная выставка в Париже. Ведь начинался XX век — как-то все совпадало, - наша русская, извечно снежная «Снегурка» и сама Россия, входившая в этот век. Я не верю, что национальное искусство может дышать силой и свежестью, а сама страна переживать упадок. Конечно, русская мощь и без выставки известна была всему свету. Но на выставке силы России были представлены наглядно. И не только со стороны военного могущества. Мы поднимали из глубин чувствований старую Русь, а новая строила через Сену мост имени русского самодержца, как щедрый подарок бросала горсти сибирских и уральских самоцветов, создавая карту Франции, где открылась выставка. Витте провозглашал великие задачи и преобразования, для которых нужны три вещи - капиталы, знания и предприимчивость. Как показать на выставке Россию миру, обдумывали такие знающие свое дело люди, как Вильямс - профессор технологического института, Елисеев - глава торгового дома, Менделеев, Фаберже, придворный юве-лир, оценщик кабинета Его Величества, Семенов Тян-Шан-ский... Все волновались, как будем выглядеть. Помню, что хлеб наш был признан лучшим в мире, особенно мука, и что Германия и Франция решили закупать черенки астраханского вино-града. Странно, правда?

Знаешь, а мне запомнились «жестянки» - о них все газеты писали. И потом, помимо булочек, это моя любимая еда. Погоди, какие «жестянки» — из памяти вон?! Икра, визяга, кильки, анчоусы, угри маринованные, стер-лядь, белуга, осетрина, кефаль, бычки — и все в «жестянках», в банках, и все наше. А еще показывали воронежский чернозем в метр с лишком толщиной и почти сто сортов ржи, пшеницы, овса, ячменя, чечевицы. Тогда говорили, что изучение почв в России самое совершенное в мире. Хотя, конечно, славой были золото, пла-тина, уголь, руда, чугун, сталь. Мама мне тогда говорила, что ее любимый инструмент, рояль Беккера, признали превосходным. Она так радовалась, словно она его изобрела. А Шаляпин показывал мне бриллиантовую булавку, которую ему за участие в выставке преподнесла в Париже княгиня Тенишева. А ты знал Василия Василье-вича Андреева? Он привез свой оркестр в Париж. А Тенишева созвала к себе домой гостей, человек двести, сняла со стен гостиной все мягкие вещи - для акустики - и поразила Париж русской балалайкой. А потом все плясали: и Андреев, и Шаля-пин, и княгиня, и Коровин, и гости. Представь, реклама так разошлась из Парижа по свету, что маме это рассказали в нашем Покровском, в Старицкой глуши. Говорили, что гвоздем Русского отдела был отдел окраин - Сибирь, Средняя Азия, Крайний Север. Костя Коровин ездил по этим местам, писал этюды. Он мне говорил, двадцать или тридцать панно его кисти украшали отдел. А остальное в натуре было - меха соболиные, песцовые, шкуры медвежьи и волчьи, восточные шелка, парча, ювелирные коллекции. Мне нравилось, что на этой выставке в значимый ряд были одинаково поставлены и крупные промышленники, и крестьянин, изобретший какую-то особую лопату, и университеты, и изобретатель-кустарь.