Грифоны охраняют лиру. Роман

незнаемый отец мыслился ему кем-то вроде если не ровесника, то старшего брата, вроде улучшенной версии самого Никодима, его идеальным двойником - в некотором роде, воплощением подростковой мечты о себе самом - остроумном, тонком, не теряющем изящества.

Это как эйфория начала влюбленности: бабочки где солнечное сплетение, пузырьки шампанского под кожей, блаженная истома, беспричинная улыбка - когда встречаешь совсем свою книгу. Понимаю,  не всякий подвержен особой синестезии, напрямую связывающей чтение с  выработкой эндорфинов и допаминов.  Кому-то другому словесная  филигрань просто понравится. Третий оценит ее с точки зрения специалиста: длина абзаца, соотношение количества глаголов с числом эпитетов на квадратный дециметр текста, метафоричность и аллюзивность. Четвертый любой художественный текст воспринимает нагромождением слов, ведущих к цели нарочито окольной тропой.

У каждого по-своему, нормально, многообразие обеспечивает миру непрерывность существования. Что до  Александра Соболева, ему почитателей достанет и без вовлеченности в процесс широких читательских масс. Хотя почему бы нет, этот дебютный роман не только тотчас номинирован был на престижные литературные премии Большую книгу и Ясную поляну, но снискал удивительно много серьезных, умных, зрелых отзывов от критиков и читателей.

И это тоже нормально, как учит Боэций, подобие стремится к подобию. Такой уж автор, к сонму поклонников его путевых заметок  и рассказов об архивных изысканиях в ЖЖ, и я много лет принадлежу. Регулярно не читаю, у меня на него грандиозные планы в дальнейшем - мечтаю расцветить старость отложенным удовольствием перечитывания блога  lucasvleyden.

О чем "Грифоны охраняют лиру"?  Все очень просто, о поисках отца. Телемахида менее популярна, чем Одиссея, но по сути, каждый когда-то оказывался в роли Телемаха. Так уж мы, люди, устроены, всякому нужен отец. Даже тому, кто внешне благополучен и успел разменять третий десяток, как герой романа Никодим. Почему такое странное имя? Нормальное, просто мода на исконное, которая у нас отозвалась появлением Варвар и Елисеев, в реальности книги породила Никодимов.

В конституционно-монархической России пятидесятых прошлого века, где в семнадцатом победили не большевики, и все вернулось на круги своя с незначительными изменениями, вносимыми прогрессом:  дореволюционные названия московских улиц, патрулируемых городовым, герой заканчивает Поливановскую гимназию, где всего за год до его выпуска введено совместное обучение. Но реформа орфографии имела место и Гумилевская станция метро у дома Никодима. 

Россия этой реальности не знала ужасов Гражданской, сталинизма и Великой Отечественной. Больше того, даже и индустриализация в ней словно бы откатилась с позиций, занятых к 1913. Во всяком случае, пролетариев мы здесь не встретим, тогда как пейзан во множестве. Какой-то непрописанный мир получается. Что с того, хватило же Набокову в "Аде" смутно намеченного деления на Эстотию и Тартарию.

Набоковском влияние, явственно ощутит в романе всякий, оно, в самом деле, таково, что не заметить нельзя. Хотя традиция затейливой словесной вязи в русской литературе восходит к Гоголю, Булгакову, Грину, отзывается узнаванием в аксеновском  "Острове Крыме", "Транквилиуме" Лазарчука, быковском "Остромове", "Саде" Степновой.  Но да, связь с творчеством ВВ у "Грифонов" теснее и глубже только стилистической.

Там все сцеплено, как руки "в замок": лужинские шахматы, и погоня за Зайцем - вспомним, кто переводил Алису- Аню; едкий саркастичный юмор энтомологического сравнения во время эфира на радио (хотя, хм, не с бабочкой), эмигрантская тоска Кинбота, множество литературных сюжетов Сабастьяна Найта и безнадежный поиск отца из Дара.

  Не вторично и не стилизация, Соболев так пишет, рассказывает ли об альпинистском маршруте в Пиренеях, о велопробеге в Лапландии или о поисках дома, где жил ныне забытый поэт - музе, вдохновлявшей одного мастера, случается слетать на плечо другого. И  все там понятно. Человек искал отца, он его нашел.  

В прошлом году я прочитала книгу автора  Тень за правым плечом   и она мне, пусть и с оговорками, но понравилась. Поэтому за "Грифонов" я бралась с воодушевлением, но не срослось. Не скрою, больше всего меня заинтересовало то, что действие происходит в альтернативной реальности. Октябрьская революция была подавлена, большевики выдавлены на окраины империи, позднее из этих областей сформируются свои государства. Латвия и вовсе станет закрытой большевистской страной с престарелым лидером во главе. Второй мировой не случилось, что странно. Не от исхода же октябрьской революции зависело её начало? Кроме того непонятно, была ли февральская. Цесаревич живёт в Швейцарии, но какова власть в стране говорится очень размыто. В целом атмосфера как в дореволюционной России, хотя на дворе уже 50е годы, но о времени вспоминаешь только тогда, когда упоминается либо метро, либо джинсы. Примет времени не так уж и много.

И вся эта альтернативность не так уж и важна. Можно было бы про начала двадцатого века написать, но я думаю, что это было необходимо для того, чтобы высказать свои мысли по поводу некоторых политических событий. В частности, в книге фигурируют "прогрессисты", которые много обсуждаются, иногда высмеиваются. Очень легко провести параллели с современностью, и если бы автор писал о нашем времени, то получилось бы слишком откровенно, слишком в лоб, поэтому и появилась альтернативная история. Что касается политических мыслей, то метко описано. Не люблю читать про политику, но здесь понравилось.

А роман, меж тем, совсем не о том. Вернее ещё и о Никодиме, узнавшем имя своего отца, в прошлом известного писателя, ныне исчезнувшего без следа. К этой основной линии лепится такое множество побочных, что начинаешь теряться, утомляться и путаться. Каждая из историй так или иначе связана с Никодимом, но ощущение, что сюжет сшит на живую нитку и только дёрни — он развалится на части. По отдельности эти истории интересны, из них получились бы неплохие рассказы, но собранные вместе они лишь перегружают текст.

Кроме того, не могла избавиться от мысли, что многие образы и типажи, лишь слегка видоизменённые перекочевали в "Грифонов" напрямик из "Тени за правым плечом".  Стиль автора мне нравится, язык тоже, и даже употребление им устаревших слов уже не напрягает. Меня теперь тянет говорить "вотще", которое совсем не "вообще", а "напрасно". Но вот сюжет слишком тяжеловесен и перегружен.

Книга начинается со сцены на кухне. Конец мая. Приоткрытое окно, шум улицы. Все поверхности заставлены тропическими растениями. За спиной книжный шкаф. Вскипающий кофе в медной джезве на газовой плите. Эти декорации настолько откликнулись во мне, что в тот день я больше не смогла отложить книгу - читала, читала и читала.

Никодим в середине своего третьего десятка. На дворе 1950-е, но Империя победила. Он узнает, что его отец - известный писатель (не что писатель, а что отец). И Никодим отправляется на поиски родителя через его книги, встречи с его знакомыми и посещениями его мест.

И все так хорошо начиналось - прекрасный язык (очевидно Набоковский, но более добродушный), щекочущий воображение мир, интересная завязка. Тут и там разбросаны подсказки о том, в какой момент реальности историческая отделилась от реальности романной - и читатель как следопыт идет по ним к явному объяснению. Мы вместе с героем читаем труды его отца, размышляем о них. Смотрим на людей, вспоминаем их истории. И все такое уютно-нуарное (совместим несовместимое).

Но в какой-то момент все это очарование рассыпается. После того, как прошел первый восторг, книга начала напоминать мне чек-лист: - Набоковские виноватые виньетки - check - Греческие мифы - check - Библейские сюжеты - check - Посмодерновые тексты в тексте - check - Герой, осознающий себя книжным героем - check и т.д. и т.д. И все бы это хорошо, если бы за этим что-то стояло. А так кажется, что было сильное желание написать роман при полном отсутствии необходимости это делать. А еще желание писать как Набоков без возможности это делать. Между вдохновением и копированием зыбкая, но явная грань. И Соболев, на мой взгляд, ее перешел. Мне очень сильно не хватило какой-то самобытности, которая зацепила бы, которая связала бы все эти отсылки и приемы воедино. Кроме того, чем глубже в роман, тем чаще встречаешь обороты, показавшиеся автору удачными - если старуха, то затрапезная, если трясет, то пароксизм, если очки, то всегда для мимикрии.

По мере прочтения меня начали все сильнее смущать отношения автора с феминизмом. Когда я первый раз столкнулась с ним в тексте, я очень удивилась, потому что совершенно не ожидала его здесь увидеть. И это удивление было скорее приятным. Но потом стали появляться вопросы. Начиная с

<...>они жизнь ее заели, так что она росла угнетенная, некрасивая, никому не нужная... Вы заметили, что у них всегда виноваты другие?

и заканчивая

Мельком он заподозрил, что князь может испытывать к нему противоестественное влечение (ходили о нем и такие слухи), и внутренне наказал себе держаться настороже, заодно посочувствовал противоположному полу: то, что для него было маловероятной, хоть и неприятной экзотикой, составляло постоянный фон женской жизни.

Какой-то снисходительной насмешкой это выглядит.

В книге две части - Петербургская и уездная, так сказать. Это очень напомнило мне "Малую Глушу" Марии Галиной . Особенно хорошо соотносятся вторые части - и по сеттингу, и по происходящему, и по тем смыслам, которые я увидела (что эти смыслы правильные я понимаю из интервью Соболева с Полкой). Конечно, у Соболева сказочность более реалистичная, чем у Галиной. Но это не сделало большой разницы для меня.

А вообще обидно. Я очень хотела, чтобы роман мне понравился. И он же понравился - сначала. Тем сильнее было мое разочарование потом. Я не говорю, что роман плохой. Я говорю, что он не дотянул до того места, куда метил.