Цитаты из книги Քամին ուռիների մեջ

Я только что совершенно отчетливо видел консервный нож в кухне на полке, а всем известно, что это обозначает, что где-то по соседству должна оказаться и консервная банка.

Они не утруждали себя мыслями о прошлом, они о нем никогда не думают, им некогда.

 — Под землей ты всегда знаешь, где ты находишься, — сказал Крот. — Ничего с тобой не случится и никто на тебя не набросится. Ты сам себе хозяин, и тебе не надо ни с кем советоваться и обращать внимание, кто что о тебе скажет. Там, над головой, что-то происходит, а тебе до этого нет никакого дела, и ты ни о ком и не думаешь.

Они собрались возле догорающих, затягивающихся пеплом угольков большого камина, и каждый подумал, как это прекрасно сидеть так поздно, и ничего не бояться, и быть таким сытым.

Поскольку сам он не любил бывать в обществе, то полагал, что условности не имеют значения.

Довольно продолжительное время беседа вообще исключалась, а когда она возобновилась, то приобрела тот достойный сожаления характер, который возникает от разговора с набитым ртом.

Укладывать корзинку оказалось вовсе не так приятно, как распаковывать.

Было уже, конечно, поздно, как это всегда бывает, когда надо быстро и находчиво оборвать насмешника.

  — Луковый соус! Луковый соус! — бросал им Крот, и это звучало довольно глумливо, потому что кому приятно напоминание, что твою родню подают к столу под луковым соусом!

Женщина на барже все еще смеялась, когда он поравнялся с ней. — Постирай саму себя, прачка! — кричала она. — Погладь свою морду утюгом и завейся, тогда ты сойдешь за вполне приличную жабу!

— Когда настанет время, — сказала третья, — мы снова затоскуем по родине, по водяным лилиям, спокойно качающимся на маленькой английской реке. Но сегодня все это кажется нам побледневшим, истончившимся, далеким-далеким. Сейчас наша кровь танцует под другую музыку.

Лодка скользила по воде, с берега их задевали розовые цветы вербейника.

На самом деле большинство его историй относилось к разряду «как бы это могло быть, если бы я сообразил вовремя, а не спустя десять минут». Рассказы о подобных приключениях всегда бывают самыми колоритными и увлекательными, но скажите на милость, почему мы не можем считать эти приключения подлинно своими наряду с менее яркими и достославными, которые случаются в дейтствительности?

Наступил июнь, как будто возвестили о нём, сплетаясь в гавот, торжественные аккорды струнных, и не хватало лишь одного: влюблённого пастушка, что одарил бы любовью речную нимфу, или принца, который поцелуем разбудил бы спящее лето.

Мечтательный и нежный кипрей, как розовое облако на закате.

На самом деле бОльшая часть того, что он поведал, относилась к разряду историй "как это могло произойти, если бы я подумал об этом вовремя, а не десятью минутами позже". Так происходят самые приятные и занятные приключения. И почему мы не можем считать их своими наравне с теми нелепостями, которые случаются на самом деле?

"Живи и давай жить другим", только так - правильно.

Сейчас в Дремучем Лесу много кто живёт; всё как обычно: есть плохие, есть хорошие, есть равнодушные - кто есть кто, уточнять не буду. Мир держится на разнообразии, так ведь?

Лучший из зверей! Но его надо принимать не только таким, какой он есть, но и тогда, когда он есть.

В конце концов, самое приятное на каникулах не то, что ты отдыхаешь сам, но то, что другие работают, а ты на это смотришь,