Приключения желтого чемоданчика

Но то, что это была мама, было несомненно. Это было сразу видно по её большим несчастным глазам.

Тома вскочила на ноги. Её глаза так широко открылись, что на лице почти не осталось места для рта и носа.

— Но мама пока предлагает кошку, — вздохнула Катя.
— А ты попроси лошадь, — посоветовал Борька. — И тебе купят собаку.

— Умный, — сказал Борька и погладил Рекса. — Поумней многих двуногих.
«Намекает, — обозлился Сашка. — Сам умный, так ему еще умную собаку подавай».

— Ну ты, полегче… — сказал Борька, как всегда наклоняя голову набок. Это она у него, наверно, от ума набок свешивалась.

Он еще из-за забора увидел их обоих. Катю и Борьку. Они сидели на рябой, облезлой за зиму скамейке.
«На кой они нужны, эти скамейки? — вдруг со злобой подумал Сашка. — Свезти их со всего города куда-нибудь на свалку, и сжечь».

Про него ходили самые невероятные слухи: что он бреется, что он курит, что его лучший друг сидит в тюрьме за ограбление ларька с газировкой. Вокруг него было всегда мертвое пространство на длину вытянутой руки — он мог двинуть кулаком каждого.
Отца и матери у Гришки что-то не было видно. Наверное, они удрали от него, как только он родился.

что-то мучило его во всем этом, что-то получалось не так хорошо и складно, как бы ему хотелось. Наверно, потому, что теперь у него была тайна. И теперь придется скрывать от мамы не какую-нибудь ерунду, разбитое там окно или драный локоть, а то, что стало отныне самым главным в его жизни — Волшебство.
И поэтому выходило, что папа и мама теперь вроде как лишние в его жизни и даже мешают.

Конечно, лучше всего рассказать обо всем маме и дальше уже врать всем вместе. Всей семьей. Это бы было просто замечательно. Но ведь с мамой каши не сваришь. Она, конечно, огорчится, будет умолять не врать, Волшебную энциклопедию сдадут в районную библиотеку, и все будет кончено.

Сашка был живой человек. А ведь с живым человеком всякое случается. Те же двойки, наконец. Ну зачем, зачем вообще о двойках говорить маме? Огорчать только.
Двойка должна быть великой тайной, о которой знают только двое: кто поставил и кто получил.

Он дождется, когда Катя как следует промерзнет, задрожит, как овечий хвост, и ее знаменитая челка намокнет.
Тогда он снимет с себя и отдаст ей все: и шарф, и пальто, и шапку. И Катя поглядит на него своими светлыми взрослыми глазами.
А может быть, и спасти ее удастся. Вдруг повезет, и она свалится за борт. В крайнем случае дать ей как-нибудь пинка незаметно.

— Пошли. Только-только успеем, — сказала Катя, и все двинулись к воротам.
Лелька, шлепая ботинками, облепленными грязью, и держась на расстоянии, пошла за ними.
Но у ворот Катя обернулась и грозно сказала ей: «Кому говорят — домой! Не смей за нами!»
— Мне кажется, ты ее путаешь со своей будущей собачкой, — усмехнулся Борька.

Когда сама жизнь делает человека смелым...это действует гораздо сильнее, чем любые лекарства.

стр. 39

Тома вскочила на ноги. Её глаза так широко открылись, что на лицетпочти не осталось места для рта и носа.

<<Да, да, я не ошибся, - подумал Детский Доктор, - они могут сиять, её глаза...>>

стр. 18

Детский Доктор снова застонал таким ужасным голосом, как будто у него заболели сразу все зубы.

Когда сама жизнь делает человека смелым, это действует гораздо сильнее, чем любые лекарства.

Но Петька все равно ни за что не соглашался пойти к зубному врачу. Он так боялся бормашины, как будто она была хищным зверем и вместе с тиграми бегала по джунглям.