Главное, два или три месяца жизни, и в конце концов – бобок.

Разврат в таком месте, разврат последних упований, разврат дряблых и гниющих трупов и - даже не щадя последних мгновений сознания!

Меня принимали всегда нерадушно. Да и не пошел бы я и теперь, если бы не экстренный такой случай.

Всех умней, по-моему, тот, кто хоть раз в месяц са мого себя дураком назовет, - способность ныне неслыханная! Прежде, по крайности, дурак хоть раз в год знал про себя, что он дурак, ну а теперь ни-ни.

- Нет, я бы пожил! Нет... я, знаете... я бы пожил!

"Всему удивляться, конечно, глупо, а ничему не удивляться гораздо красивее и почему-то признано за хороший тон. Но вряд ли так в сущности. По-моему, ничему не удивляться гораздо глупее, чем всему удивляться. Да и кроме того: ничему не удивляться почти то же, что ничего не уважать. Да глупый человек и не может уважать".

— Во-первых, генерал, вы в могиле в преферанс играете, а во-вторых, нам на вас на-пле-вать, — проскандировал Клиневич.
— Милостивый государь, прошу, однако, не забываться.
— Что? Да ведь вы меня не достанете, а я вас могу отсюда дразнить, как Юлькину болонку. И, во-первых, господа, какой он здесь генерал? Это там он был генерал, а здесь пшик!

Если уж здесь до того дошло, то чего же спрашивать в верхнем-то этаже?

Во-первых, генерал, вы в могиле в преферанс играете, а во-вторых, нам на вас на-пле-вать...

Семён Ардальонович третьего дня мне как раз:
— Да будешь ли ты, Иван Иваныч, когда-нибудь трезв, скажи на милость?

— Даже и в могиле не дадут успокоиться!

Я вас, милый старец, просто расцеловать хочу, да, слава богу, не могу.

На плите подле меня лежал недоеденный бутерброд: глупо и не к месту. Скинул его на землю, так как это не хлеб, а лишь бутерброд.

Припоминается мне испанская острота, когда французы, два с половиною века назад, выстроили у себя первый сумасшедший дом: «Они заперли всех своих дураков в особенный дом, чтобы уверить, что сами они люди умные». Оно и впрямь: тем, что другого запрёшь в сумасшедший, своего ума не докажешь. «К. с ума сошёл, значит, теперь мы умные». Нет, ещё не значит.

Какой теперь Вольтер; нынче дубина, а не Вольтер! Последние зубы друг другу повыбили!

Не люблю, когда при одном лишь общем образовании суются у нас разрешать специальности, а у нас это сплошь. Штатские лица любят судить о предметах военных и даже фельдмаршальских, а люди с инженерным образованием судят больше о философии и политической экономии.

И до того замешали дела, что дурака от умного не отличишь. 

Всех умней, по-моему, тот, кто хоть раз в месяц самого себя дураком назовёт, -  способность ныне неслыханная!

То-то свести-то с ума у нас сведут, а умней-то ещё никого не сделали.