Технология власти

Каков же общий итог соревнования социализма с капитализмом за эти 14 лет? Известный американский журнал «U.S.News and World Report» приводит сравнительные цифры: в 1975 году социальная продукция США составила 1516 млн. долларов, а в СССР – 750  млн. долларов; США произвели в том же году 6,7 млн. автомобилей, а СССР – 1,2 млн. (в США на двух человек приходится один автомобиль, а в СССР – на 1000 человек); американцы произвели в последнем году 2 биллиона киловатт-часов электроэнергии, а СССР – в два раза меньше; американцы имеют в восемь раз больше холодильников, в два раз больше телевизоров и в два с половиной раза больше жилплощади, чем советские граждане; в США только четыре процента работающего населения занято в сельском хозяйстве, а в СССР – 25 %, но каждый колхозник кормит только 7,5 человек, а каждый американский фермер – 48,5 человек; США произвели в 1975 году 23,2 млн. тонн мяса, а СССР – 16,7 млн.; США произвели а 1975 году 273 млн. тонн зерна, а СССР – 154 млн. Чтобы купить 12 шт. яиц, американец должен работать 12 минут, русский-116 минут; за пару нейлоновых носков американец должен работать 16 минут, а русский – 144 минуты; за один автомобиль американец работает 6,9 месяца, а русский – 37,5 месяца; за литр молока американец работает 7 минут, а русский – 21 минуту; за один костюм американец работает 25 часов, а русский – 106 часов. (Эти сведения я привожу по «Welt am Sonntag», 26.9.1976.)

Пусть нас не обманывает выпячивание роли «генсека» Брежнева – он не диктатор, а лояльный проводник компромиссного курса «треугольника», который искусственно делает его единоличным вождем с целью эффективного представительства своих интересов внутри и вне страны. Поэтому газета «Правда» в каждой передовой, члены Политбюро в каждой речи должны цитировать ими же сочиненные «глубокие высказывания» «генсека», человека, который ничего не решает, но через которого все решается. Поэтому не имеют никакого смысла беспочвенные гадания иностранцев, кто будет его преемником. Это имело значение, когда в Кремле действительно сидели диктаторы (Ленин, Сталин, Хрущев) или в самом Политбюро имелись выдающиеся личности. Сейчас фундаментальное значение имеет совершенно другая проблема – насколько длительным окажется «троевластие» и к какому углу треугольника диктатуры переместится, в конце концов, вся власть.

Из трех столпов режима – партаппрата, полиции и армии – первые два, вместе или попеременно, управляли страной, а третий столп – армия – всегда была управляемой. По социальному положению партаппарат и полиция бесконечно далеко стояли и стоят от народа, а армия была и остается плотью от плоти народа, она собственно и есть народ, только в военной форме. Именно это было причиной того, что правящая партийно-полицейская клика ей никогда не доверяла (институт политкомиссаров раньше, система «замполитов», политотделов и политуправлений теперь) и наиболее радикально чистила ее командный состав.

Сегодняшняя «партия Ленина» – классическая партия бюрократов: из названного числа коммунистов так называемых рабочих 40,7 %, а бюрократов – 44,6 % (журнал «Партийная жизнь», 1973, № 14, стр. 14–15; и далее данные из этого журнала). Причем в графе «рабочие» числятся и так называемые бывшие «рабочие» вроде Брежнева. Специалистов с высшим и средним специальным образованием в партии 6561 000 человек или 44,3 % (стр. 17). (Интересно для сравнения: общее число всех специалистов по СССР в 1974 году составило 21 400 000 человек, см. «Правду» от 4.7.1975.) Еще нагляднее видно интеллигентско-бюрократическое лицо партии по образовательному цензу ее членов -59,9 % коммунистов имеют высшее и полное среднее образование. По национальному лицу партия вполне интернациональна, хотя «коэффициент насыщенности» коммунистами в русских районах выше, чем в национальных. Более трех четвертей членов КПСС вступили в партию после войны, из них около 9 миллионов (68,5 %) после смерти Сталина (стр. 10, 18). Женщины составляют в партии 23,0 %. Более двух третей в партии – люди от 20 до 50 лет. (Интересное сравнение для «конфликта поколений» – этой сравнительно молодой партией руководит иерархия стариков: секретари обкомов имеют возраст около 60–65 лет, Политбюро – около 70 лет.) Партийная элита состоит из двух корпусов – общий «комитетский корпус», который по Уставу (но не фактически!) руководит партией и государством на всех уровнях. Он начинается от пленума ЦК и кончается на партбюро, парткоме или секретаре первичной организации. Этот «комитетский корпус» считается избранным органом на съезде, конференции и собрании. Он составляет сегодня 1 801 000 человек (стр. 24). Они и есть «актив партии». Они руководители всех отраслей жизни, и в качестве таковых их и выбирают в комитеты. Профессиональных партаппаратчиков в «комитетском корпусе», начиная от райкома и до ЦК, только 290000 человек (16,2 %). Но они как раз есть то ядро, которое руководит самим «комитетским корпусом». Его можно назвать «секретарским корпусом» (Карл Радек шутил: «Сначала был матриархат, потом патриархат, а теперь секретариат!»). Они – дипломированные бюрократы, большинство из которых окончило технические вузы (60 %), дополнительно еще высшие партийные школы (50 %), и почти все имеют высшее образование – секретари райкомов и горкомов – 97,7 %, обкомов и ЦК республик – 99,2 % (стр.25).

В определенном смысле можно говорить и о новом типе чекиста. Ленинский чекист был полууголовником-полуреволюционером, который боролся с действительными врагами большевизма, нарек сам себя прозвищем «обнаженный меч пролетариата» ; сталинский энкаведист был полным уголовником и открытым циником, который боролся с мнимыми «врагами народа», а вот современный кагебист – тотальный ханжа. Он заявил себя с самого начала как специалист по профилактике преступлений и был не прочь отмежеваться от сталинского энкаведиста («мы не те») или выдать себя за вашего спасителя («мы хотим вам только помочь»), явно опутывая вас паутиной лжи, клеветы и провокации. Однако стоит подследственному проявить твердость и поймать кагебиста на лжи, как он тут же в вспышке гнева выдает свою истинную физиономию: «Это ваше счастье, что сейчас не сталинские времена!» (вспомните выступление литературного кагебиста Шолохова на XXIV съезде против Синявского и Даниэля). И все-таки он не тот тупой и малоинтеллигентный инквизитор сталинских времен, единственной специальностью которого были физические пытки. Он бюрократ с вузовским дипломом, пропущенный дополнительно через особую школу специалистов духовных пыток. Где у сталинского чекиста бездушие было органическое, а потому и естественное, там у брежневских кагебистов оно маскируется под наигранное добродушие. Там, где сталинский чекист подследственного убивал медленной физической смертью, там новый, брежневский убивает духовно. «Если убить в человеке все, что в нем есть человеческого совесть, честь, убеждения – тогда он весь в вашей власти, и значит, на вашей службе, поэтому незачем, даже вредно его убивать физически», – такова философия новой психологической инквизиции. Это не значит, конечно, что физические пытки вообще исчезли, но они носят теперь не массовый, а индивидуальный характер.

Если придерживаться схемы периодизации истории партии по ее вождям, то можно говорить о трех Типах партаппаратчиков:1.  Ленинский «комитетчик »:. «профессиональный революционер», обычно недоучившийся студент или самоучка-рабочий, участник подпольных марксистских кружков и подпольных революционных акций, многократно подвергался полицейским репрессиям, сидел в тюрьмах, отбывал ссылку, был в эмиграции, активно участвовал в революции и гражданской войне, проявлял не только личное мужество, но и крайнюю жестокость к «классовым врагам», к тем классам, из которых нередко вышел сам. Все свои действия, так же как и свое понимание морали, справедливости и долга служения обществу, рассматривал через призму пролетарской классовой целесообразности. Фанатик революции, он не обожествлял, однако, власти. На свою власть смотрел как на инструмент  создания общества без власти, а потому отвергал постоянную профессиональную бюрократию. Мыслил критически даже по отношению к своему вождю – Ленину. В определенном смысле был альтруистом. 2.  Сталинский партаппаратчик : «маленький Сталин» на своем участке. По своему образованию – обычно технический специалист, пропущенный дополнительно через Высшую школу при ЦК. Не участвовал ни в революции, ни в гражданской войне, но активно участвовал во «второй революции сверху» – в насильственной коллективизации, а также в бесчисленных чистках по превращению партии Ленина в партию Сталина. Был на своем месте ведущим участником уничтожения «врагов народа» (ежовщина), включая сюда многих своих друзей или даже родственников. Эта многолетняя практика преследования и уничтожения людей выработала в сталинском партаппаратчике черствость, бездушие, абсолютный иммунитет против эмоций. Бездумный винтик партийной машины, он знает лишь один критерий ценности: власть. Поэтому во имя власти, во имя карьеры он готов на все, даже на измену своему вождю и учителю – Сталину (XX съезд партии). 3.  Хрущевско-брежневский партаппаратчик:  «переходный тип». По воспитанию и по убеждению он чистокровный сталинист, но в нем произошло раздвоение личности, когда он на XX съезде вынужден был, по крайней мере внешне, отказаться от Сталина. Этот отказ происходил под лозунгом против «культа личности Сталина» и за возвращение к «ленинским принципам партийного руководства». Практически это означало, что сталинизм как партийная доктрина о методах правления бракуется и вчерашний авторитарный правитель над коллективом – этот «маленький Сталин» – отныне будет выступать как выборный правитель от имени и при поддержке коллектива («принципы коллективности в руководстве»). Это касалось и касается всех уровней партийной иерархии. Основоположник новой доктрины о коллективности руководства – Хрущев – сам стал и ее первой жертвой. Но как раз свержение Хрущева показало крайне беспринципное двуличие «переходного типа» : придя к власти через разоблачение Сталина (XX съезд), а затем укрепившись у власти тем, что открыто объявил Сталина врагом ленинизма (XXII съезд), «переходный тип» резко меняет политику: он реабилитирует не только имя Сталина, но и его методы (московские, ленинградские и украинские процессы интеллектуалов, интервенция в Чехословакии). Таким образом «переходный тип» вернулся в свое первобытное состояние: он теперь тот же «сталинский партаппаратчик» в идеологии, но «коллективист» по методам правления.

История государственных образований не знает более совершенной машины тиранического властвования, чем советская. Ее управление доведено в своем совершенстве до абсолюта. В ней большевики и открыли тот искомый «перпетуум мобиле», который безотказно работает даже в условиях величайшего общенационального кризиса (гражданская война, вторая мировая война) или политического кризиса среди ее водителей на высшем уровне (оппозиции при Ленине и Сталине, «антипартийная группа» при Хрущеве). Безжалостная по отношению к народу, эта машина беспощадна и к собственным водителям, если те входят в противоречия с законами ее движения (Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Берия, Молотов, Маленков, Хрущев). Она может быть модернизована, но она не способна на деформацию и иммунизирована против эволюции. Всякие предположения, что она может эволюционировать, скажем, в сторону либерализма в правлении, основаны либо на полном непонимании ее конструкции, либо на дезинформации самой машины. Если в советском обществе все же произошли и происходят процессы в сторону либерализма, то они происходят не по воле машины, а вопреки ей. Происходит эволюция общества, а не режима. Режим лишь модернизуется. Модернизуясь, он старается идти навстречу обществу рядом самых неизбежных реформ, но такие реформы не касаются организации, а тем более природы власти. Самой глубокой и доминирующей чертой развития советского общества и государства становится все растущее противоречие между официальной ведущей силой государства, партаппаратчиками, и неофициальной ведущей силой советского общества – советской интеллигенцией.

Делать карьеру у Ленина было просто: надо было лишь признавать его верховенство и обладать талантом политика и деловитостью практика. При Сталине условия делания карьеры резко меняются. Преданность режиму личной власти Сталина, талант нерассуждающего исполнителя, принципиальная беспринципность в политике, жестокость, доходящая до бездушия, – таковы были главные требования. Исходя из этого, Сталин подбирал всю иерархию партаппаратчиков сверху донизу. В числе их был и Хрущев. При Хрущеве исчезли всякие критерии. При нем партийная бюрократия была озабочена не тем, чтобы делать карьеру, а тем, как бы удержаться на достигнутом уровне. На высшем уровне партийно-государственной олигархии это никому не удалось, кроме Микояна и Суслова. Окружающие Хрущева имели дело утром – с одним, в обед – со вторым, а вечером – с третьим Хрущевым. Его постоянное непостоянство, его изумительный дар хаотического импровизатора, его болезненный зуд бесконечно организовывать и реорганизовывать, его властная безоглядность, умноженная на его незадачливость и беспечность, его опасная болтливость, его безосновательная амбициозность знать все, видеть все, делать все самому, его вероломство в дружбе и самоуверенность в политике, – это только некоторые черты столь богатого, красочного, динамичного характера Хрущева. Эти черты делали его исключительно опасным диктатором для окружающих. Люди, которые великолепно умели делать карьеру у самого Сталина, растерянно оглядывались по сторонам и беспомощно разводили руками при Хрущеве: Сталину угодить было трудно, но карьеристы точно знали, как это сделать, а как угодить Хрущеву, не знал даже сам Хрущев.

Будучи оратором «на все темы», Хрущев тем не менее не просто болтал, как это многим казалось. Он был первым основоположником той новой школы ораторского искусства в большевизме, которая пришла на смену старым школам: блистательного Троцкого и академического Бухарина. Речи Троцкого, напечатанные без указания оратора, без малейшего труда можно узнать именно как его речи, так же и сочинения Бухарина – как бухаринские. Такими же ярко индивидуальными были стили и других вождей большевизма – Ленина, Луначарского, Каменева и др. Новая школа не признавала и не признает индивидуального стиля – речи Молотова, Кагановича, Хрущева, Маленкова, Булганина отличаются друг от друга только именами их произносящих. Речь Булганина может быть приписана с таким же основанием Хрущеву, как речь Хрущева Маленкову и обратно. Это был современный новый, безличный, «коллективный» стиль с одним и тем же запасом слов и с такими же стандартными предложениями при абсолютном отсутствии особых ораторских приемов, звонких фраз, лирических отступлений и даже личного местоимения. Они, собственно, и не говорили за себя или от себя. Эти новые ораторы говорили от имени партии вообще и от имени Сталина в особенности. Только у Сталина сохранился индивидуальный стиль, но без особого злоупотребления «лирикой» и без частого обращения от собственного лица. Этот стиль ораторского искусства хрущевской школы был целиком перенесен и в общую публицистику. Если вы возьмете передовые статьи различных советских газет – от «Правды» и «Известий» до самых захолустных листков – и проанализируете их с точки зрения языка и стиля, то вам покажется, что они написаны одним и тем же лицом. Зато этот безличный стиль отличается одним общим преимуществом: при всем внешнем многословии он строго целеустремлен и бьет в одну точку. При всей кажущейся «общности» он весьма конкретен, содержателен, предметен. В этой «публицистике» сказано все, что сегодня надо сказать, и ничего не сказано сверх этого. Об одном и том же событии внутри или вне страны сотни «передовиков» газет в Ленинграде, Москве, Владивостоке, Ташкенте, Тифлисе и т.  д. напишут в одно и то же время, не сговариваясь между собой, сотни передовых, поразительно сходных между собою не только по содержанию и языку, но даже и по нюансам мысли. Такой унификации мысли людей, разных, всетаки, по своему характеру и индивидуальным способностям, сталинизм достиг именно через школу Хрущевых.

В чем же тогда был отход от Сталина после ХХ съезда? В том, что: 1. Осуждался культ личности Сталина и восстанавливался культ личности Ленина (в принципе культ, как таковой, не осуждался). 2. Объявлялся принцип коллективной диктатуры в партии и государстве вместо единоличной (в принципе диктатура осталась). 3. Осуждалась террористическая практика Сталина против партолигархии (в принципе террор против народа не осуждался). 4. Осуждалось перемещение власти Сталиным от партаппарата к полицейскому аппарату (в принципе полицейская система не осуждалась).
5. Осуждалась чрезмерная централизация бюрократического аппарата государственного управления. 6. Осуждалась сталинская национальная политика по уничтожению малых народов. 7. Объявлялась война сталинскому теоретическому наследству по определенным вопросам.
8. Осуждалось грубое вмешательство Сталина во внутренние дела коммунистических партий стран «народных демократий» (Югославия). Отсюда ставилась задача исправления или ликвидации этих последствий так называемого «культа личности. Выполнение этой задачи мыслилось как контролируемая десталинизация. Из всех этих перечисленных пунктов только по последним двум пунктам мы можем говорить о частичном пересмотре курса XX съезда. А по всем остальным о продолжающейся десталинизации на практике. Вынужденное обстоятельствами реабилитировать Сталина, коллективное руководство не отступило и не отступает от намеченного курса по ликвидации «последствий культа личности».

Б. Суварин ссылался на почти неизвестный «Диалог в аду между Макиавелли и Монтескье» (анонимная книга эмигранта Второй империи Мориса Жоли) . Поистине поразительным является в этом «Диалоге» как раз то место, в котором пророчество писателя превзойдено лишь практикой Сталина.
После разоблачения Сталина сталинцами «Диалог» Жоли приобретает не только актуальность («культ Сталина»), но и значение классической характеристики советского диктатора.
«Тактик» Макиавелли учит в этом «Диалоге» «законника» Монтескье: 1. Отделить политику от морали. 2. Поставить силу и хитрость вместо закона. 3. Парализовать индивидуальную интеллигентность.4. Вводить в заблуждение народ внешностью.
5. Соглашаться на свободу только под тяжестью террора. 6. Потакать национальным предрассудкам. 7. Держать в тайне от страны то, что происходит вмире, и от столицы, что происходит в провинции. 8. Превращать инструменты мысли в инструменты власти. 9. Безжалостно проводить экзекуции без суда и административные депортации. 10. Требовать бесконечной апологии для каждого своего действия. 11. Самому учить других истории своего правления. 12. Использовать полицию как фундамент режима. 13. Создавать преданных последователей, награждая их всякими лентами и безделушками. 14. Возводить культ узурпатора до степени религии. 15. Создавать пустоту вокруг себя, чтобы, таким образом, быть самому незаменимым.
16. Ослаблять общественное мнение, пока оно не погрузится в апатию. 17. Запечатлеть свое имя везде и всюду, так как капля воды точит гранит. 18. Пользоваться выгодой превращения людей в доносчиков. 19. Управлять обществом посредством его же пороков. 20. Говорить как можно меньше. 21. Говорить не то, что думаешь. 22. Изменить истинное значение слов. Когда это нравоучение создавалось, будущий диктатор еще не родился, а он весь в этих тезисах. Нельзя ничего добавить, но и нельзя ничего выкинуть.

Диктатура партии, вернее диктатура ЦК, которая у Хрущева называется «коллективным руководством», прошла в своей истории со времен октябрьского переворота через пять этапов: Первый этап  – диктатура партии во главе с Лениным (1917–1922 гг.); Второй этап  – «диктатура тройки» – Зиновьев – Каменев – Сталин во время болезни и после смерти Ленина (1922–1925 гг.); Третий этап  – диктатура «право-сталинского блока» во главе со Сталиным, Бухариным, Рыковым (1925–1929 гг.); Четвертый этап  – диктатура сталинцев во главе со Сталиным: Молотов, Каганович, Киров, Ворошилов (1929–1934  гг); Пятый этап  – единоличная диктатура Сталина при номинальном Политбюро (1934–1953 гг.).