Под портретом Ленина
Николай Коняев безусловно очень талантливый писатель. Его дневники очень ценны по содержанию, порою весьма забавны, хотя слишком часто с ним невозможно согласиться. Но знакомство с новым томом его дневников столь же захватывающе увлекательно, как и при чтении предыдущих его «Святых Девяностых».
Первая же запись от 1 февраля 1996 г. полна блистательных противоречий в композиции воспоминаний про 1975-й: «кого-то сажали тогда. Кто-то в спешном порядке сваливал за кордон» (какая знакомая картина). «Казалось, что о будущем лучше не думать. Такое ощущение было, что жить всё равно не дадут». После чего следует: «но похоже что коммунизм действительно был построен в СССР. Кто тогда голодал? Много ли было бездомных?» (таких примеров выше крыши). «Факт коммунизма, уже построенного в СССР, ещё предстоит осознать нам» с.6
Н.М. Коняев в самом деле не осознал смысла своего рассказа, датированного 24 марта 1996 г.: «раньше ведь как было. Даже если ты ничего на работе не делал, восемьдесят рублей тебе платили». «Теперь, пока такие деньги заработаешь, ноги до жопы истопчешь» с.579
Тупость социалистов воистину безгранична. Проклинающие “радикальных реформаторов” красно-коричневые никак не могут сообразить элементарную вещь, что коммунистический режим, построенный на безмозгло-коррупционной системе оплаты ничегонеделания является не только самым вредным, самым грабительским (банкет-то оплачивается на безразмерно завышенные налоги с тех кто делал), но и отчаянно саморазрушительным. И никого кроме самих себя, за уничтожение СССР, винить большевикам некого.
Дневники Коняева представляют ценность тем, что наряду с просоветским одурением, в нём есть самоопровергающие идеологию красно-коричневых проблески национального самосознания, ибо русский антибольшевизм отнюдь не потух в этом писателе. Более того, в журнальных статьях 90-х и по книгам о Власове, митрополите Вениамине, по «Гибели красных Моисеев» Н.М. Коняев (1949 г.р.) до знакомства с его дневниками «Святые девяностые» (2016) представлялся мне преимущественно антисоветским писателем, которому полагалось бы все силы положить на борьбу с красно-коричневыми.
Весьма благоразумно такое его высказывание 12 сентября 1999 г.: «не ЦРУ, не масонско-сионистские организации привели Ельцина к власти, а наше злорадно-мстительное отношение к прежней, закаменевшей в тисках мёртвой идеологии власти. Это она, наша злая энергия отрицания, поднимала в президенты – и подняла! – полупьяного секретаря обкома» с.462
Действительно, особенностью личности Ельцина было не его полупьяное состояние, которое Коняев саморазоблачительно регулярнейше фиксирует у себя самого в дневниках. Пьянство у красно-коричневых процветает ничуть не меньше. Разгромить тоталитарную махину КПСС Ельцину позволило лидерское принятие задач антисоветской борьбы. Которую, естественно, следует считать продуктивной и творческой, а отнюдь не злой.
Зарисовка от 26 февраля 1996 г. имеет, как часто у Коняева, юмористический характер, хотя вопросы в ней подняты нешуточные, каково высказывание противника большевизма: «так они, ведь, отцы, ещё и сажать станут! – возмутился молодой человек. – А таких как ты, сынок, и не мешало бы посадить!» с.16
Пожалуй, лучше и не скажешь, всё содержание дневников Коняева за 1996-2001 укладывается в это элементарное идейное противостояние добрых русских людей с красной сволочью, желающей сажать и вешать. Положение Коняева в лагере красно-коричневых регулярно ставило его в неловкое положение откровенного пропагандиста большевизма и союзника самых гадостных ленинистов и сталинистов. Из самой неудачной позиции Коняев, как и многие другие “коричневые” вывёртывался так: «напрасно те, кого называют красно-коричневыми, носят на демонстрациях портреты Ленина. Настоящие наследники большевиков не они, а нынешние демократы» с.36
Это типичная для большевизма нового типа оруэлловщина. В самой проигрышной ситуации, когда красным потребовалось переодеться в чужой плащ православного патриотизма, ввиду полного своего идейного банкротства, они сообразили выгоду приписать свои портреты Ленина – его противникам. А себя решили считать противниками Ленина – продолжая политически располагаться под этими портретами, в союзе со всевозможными сталинистами.
Коняев сперва делал всё возможное для того чтобы наступил Новый Октябрь, возмущался, как это русские люди сплотились чтобы дать бой пособникам Зюганова, а после неудачи расписался, 26 июня 1997 г.: «слава Богу, что не удалось вернуть Россию под ленинские знамёна. История России не вернулась в зыбкий заколдованный круг сатанизма и русофобии, скрывавшийся под псевдонимом интернационализма» (с.191).
Тем не менее, Коняеву не отмыться от моральной ответственности за своё содействие красному сатанизму и за старания затолкать Россию обратно под интернациональную русофобию. Оправдательные аргументы, будто бы Ленин ближе к Ельцину, чем к Зюганову, звучат совершенно неубедительно, что Коняев прекрасно сознаёт: «разумеется, довести эту мысль до сознания масс нелегко, но бороться за власть в России под знаменем Ленина бессмысленно» (с.191).
Конечно, когда Ельцин зарекомендовал себя как главный противник большевизма, а Зюганов - как Ленин сегодня, провести демагогическую подмену понятий совершенно невозможно. Этот гипноз работает только на тех кто рад обманываться и ищет моральное оправдание своему трусливому подлаживанию под левые “патриотические” ряды из боязни оказаться в одиночестве, критикуя справа демократов и ещё более – большевиков. Стадное чувство в политике максимально опасно, потому что подменяет фактическую правоту повторением наиболее широко распространяемой лжи.
Дневник Коняева 1996-2001 г. продолжает подтверждать справедливость суждений что красный лагерь в 90-е выработал всю ту программу, которую большевики стали воплощать с 1 января 2000. Не важно ведь, продвигать взгляды Коняева, используя портреты Ленина или выдвинув вместо того, например, Юрия Гагарина. Суть красно-коричневых от изменения пропагандистской тактики не поменяется, но зато им удастся обмануть побольше русских патриотов-антикоммунистов.
Ненависть красно-коричневых к Ельцину вызвана вовсе не русофобией лагеря демократов (которую следует беспощадно критиковать всем правым монархистам). Вовсе нет, в отличие от правой критики демократов, критика слева ненавидит не что-нибудь, а непосредственно антикоммунизм Ельцина.
Коняев сам это изумительно хорошо формулирует 11 октября 1998 г.: «Мы говорим «Солженицын», а подразумеваем «Ельцин», потому что в Ельцине и материализовались те страшные и дерзновенные мечтания Александра Исаевича, что рождены были его ненавистью к СССР, его демонической гордыней, его одержимостью» (с.355).
«Русскую национальную идею часто подменяют (в том числе и сами патриоты) злой энергией отрицания. Творчество Александра Солженицына – наиболее яркое проявление такой подмены. Солженицын заявляет, что 20-й век проигран Россией… но ведь двадцатый век России – это ещё Шолохов и Стравинский, Калашников и Гагарин… Если это поражения, то что же тогда победы?» (с.356).
Противопоставление чекистскому идеологу и сталинисту Шолохову и хрущёвцу-ленинисту-богоборцу Гагарину (близнец Че Гевары) – русского националиста Солженицына достаточно красноречиво. Полная противоположность левого и правого, советского и русского здесь несомненна. «Ельцина Александр Исаевич ругает справедливо», «но странно – такое ощущение, что хотя и ругает их, а делает одно с ними дело. Он ведь действительно любит Россию, но что эта любовь рядом с неизжитым Солженицыным пафосом разрушения СССР?!» с.352
Зато «Иосиф Виссарионович Сталин» уважительно упоминается Коняевым по имени-отчеству за разгром ленинской гвардии.
22 сентября 1999 г. Коняев предлагал «перенести», а не снести памятник Ленину, воздвигнутый красными на месте алтаря снесённого ими Андреевского собора в Кронштадте. «Это станет гораздо более сокрушительным для тёмных сил деянием, нежели простое разрушение или осквернение памятника. Передвигая его, не покушаясь на советскую историю, мы сокрушим самую тёмную энергию злобы и разрушения, которую пытаются вызвать и вызывают в нашей стране силы ада!» с.466
Т.е. обезумевший красно-коричневый доболтался до того, что противников Ленина и большевизма объявил силами ада. Не удивительно что православные люди были крайне возмущены пособником сатанистов: «слова мои вызвали неодобрительный шум в зале и – странно! – более возмущались ими не ветераны, а православные активисты. – Мы против! – громогласно заявила поднявшаяся из зала женщина с крестом» с.466
12 ноября 1999 г. чекистский идеолог Коняев пишет типичный бред социалистов и про то как новый антисоветский язык сумел отторгнуть «от нашей страны гигантские территории, сокрушить могучую экономику. Не потребовалось никаких революций, чтобы со словом “ваучер” растаяла наша общая, общенародная собственность» с.479
«предателей и изменников на этом языке стали называть гордостью России, невменяемых, явно нуждающихся в опеке врачей и правоохранительных органов реформаторов-экспериментаторов – Союзом правых сил…» с.480
21 апреля 2000 г.: «анализ технологий наступающего зла заставляет нас по-новому посмотреть на многие произведения нашей литературы и увидеть православную просветлённость в романе Михаила Шолохова «Поднятая целина», а в книгах Александра Солженицына – бесовскую гордыню и тёмный дух разрушения» с.519
6 февраля 1998 г.: «запомнились слова митрополита [Кирилла], который, как бы продолжая своё выступление, сказал, что роман Николая Островского «Как закалялась сталь» более православное произведение, чем многие современные сочинения, поскольку утверждает высокую нравственность, учит жить и жертвовать жизнью за свой народ, за свою Родину…» с.258
Даже запутавшийся Коняев комментирует будущего красного патриарха: «не знаю, как с нравственностью в романе «Как закалялась сталь», этак ведь и бесов – тоже очень самоотверженный народ! – можно в пример поставить» с.258.
4 понравилось
