Days Without End

Мы странные люди - солдаты, застрявшие на войне. Мы не диктуем законов в Вашингтоне. Не ходим по тамошним бесконечным газонам. Нас убивают бури и битвы, и земля смыкается у нас над головой, и никто не скажет ни слова, да мы вроде и не хотим, чтобы было по-другому. Мы рады уже тому, что дышим, потому что видели ужас и страх, а потом ненадолго получили передышку. Библии писаны не для нас, и все остальные книги на свете - тоже. Может, мы для людей не совсем люди, ибо не вкушаем хлеба небесного. Но буде Господь пожелает найти нам оправдание, возможно, Он укажет на эту странную любовь между нами. Бывает, шаришь на ощупь в темноте, а потом зажигаешь фонарь, и свет приходит и все воскрешает. Обстановку комнаты и лицо человека, который для тебя все равно что найденный клад. Джон Коул. Он как еда для меня. Земной хлеб. Свет фонаря касается его глаз, и оттуда отвечает другой свет.

Фицжеральд говорит, что вся его семья перемерла в голод, а он пошел пешком в Кенмар, через горы, ему было всего десять лет, а потом он перебрался в Квебек, как и все мы, и там чудом не умер от лихорадки, совсем как я. Я спросил его, видел ли он, как люди в трюме ели друг друга, и он сказал, что этого не видел, но видел похуже. Когда в Квебеке открыли люки, выдернули длинные гвозди и в трюм впервые за четыре недели проник свет. Во все это время у них была только вода. И вдруг в этом новом свете он видит, что в трюмной воде всюду плавают трупы, и умирающих, и что все вокруг - скелеты. Поэтому никто не говорит о таких вещах. От них болит сердце... Это потому, что нас считала бесполезными. Люди-ничто. Наверное, потому.

Джон Коул, лощеный красавчик, идет ко мне с дальней стороны сцены, и мы слышим, как зрители втягивают воздух - словно море отступает перед приливом, обнажая гальку пляжа. Джон Коул все приближается. Они знают, что я мужчина - на афише было написано. Но я подозреваю, что каждый из них хочет меня коснуться, и Джон Коул сейчас - посол, несущий их поцелуи. Он приближается - медленно, медленно. Он протягивает ко мне руку, так открыто и просто, что я, кажется, сейчас умру. Зрители затаили в груди втянутый воздух. Проходит полминуты. Наверняка они не могли бы даже под водой задержать дыхание так надолго. Они открыли новое измерение в своих легких. Мы погружается все глубже, глубже в воды желания. все до единого зрители, молодые и старые, хотят, чтобы Джон Коул коснулся моего лица, сжал мои узкие плечи, прижал губы к моим губам. Красавчик Джон Коул, мой любимый. Наша любовь на виду у всех.