The Drop

Как личность Эдди был так же интересен, как и ящик с песком...

... oдин из сaнитаров пытaлся вынуть из руки Рaрди высoкую бaнку «Наррагaнсетта».
— У вaс сoтрясение мoзгa, — скaзал сaнитар.
Рaрди oтнял у негo бaнку.
— Этo нe от пивa.

Звали их Эд и Брайан Фицджеральды. Старшего, толстяка Эда, все звали просто Фиц. Тощего как удочка Брайана все звали Брай. Но это если по отдельности, потому что, когда имели в виду обоих братьев, их называли Десяткой — уж очень они походили на цифру 10, если стояли бок о бок.

— Что у него с часами?
— В смысле?
— Я заметил, что они стоят.
Фиц казался смущенным:
— Они никогда и не шли. Наш старик подарил их брату на десятилетие. Часы остановились, кажется, на следующий день. Старик не мог их вернуть, потому что не покупал, а украл. Он сказал Браю: «Не ссы! Они показывают верное время дважды в сутки». Брай без них никуда не ходит.

Но Боб знал, что кузена мучат те же мысли, какие мучат самого Боба: через какое дерьмо приходится переступать, если хочешь чего-то добиться. И все это паскудство хохочет тебе в лицо, когда от больших надежд остается один пшик: тот, кто добился успеха, может скрыть свое прошлое, но тот, кто ни черта не добился, барахтается в своем вонючем прошлом до конца жизни.

Боб, который никогда в жизни не опаздывал, подозревал, что у тех, кто опаздывает постоянно, внутри какая-то червоточина.

Боб мог вспомнить целые годы, когда с ним ничего не происходило, ничего не менялось. Годы, когда он поднимал взгляд на календарь, думая, что там март, и видел, что уже ноябрь.

Дайте тупому время. Дайте умному цель.

Он не молился, а просто сидел, объятый глухой тишиной, которую редко найдешь за стенами церкви в полную забот рабочую неделю.

Когда он пришел на кухню, Дотти, в домашнем платье и тапочках с мохнатыми лосями, сказала, не отводя взгляда от сковороды:
— У тебя усталый вид.
— Ты даже не взглянула.
— Я смотрела вчера. — Она вымученно улыбнулась ему. — Вот, смотрю.
Марв прихватил из холодильника пиво, силясь выбросить из головы того парня с ногой и долбаного чеченца, который завинчивал ключом сверло.
— И как? — спросил он Дотти.
— У тебя усталый вид, — сказала она живо.

Марв замешкался в прихожей, снимая пальто, перчатки, шапку и шарф — зима, мать ее, вынуждает таскать на себе столько одежды, сколько гаваец за всю жизнь не увидит.

Кожа у него стала цвета ноябрьского дня, он то и дело облизывал губы и странно моргал. Если до сих пор у него не случалось сотрясения мозга, то теперь он мог смело внести его в список перенесенных травм.

Немного сбавил тон. Лучше иметь спокойного партнера, чем партнера, уверенного, что ты на него злишься.

... они охотно ходили на медосмотры, хотя никогда не интересовались результатами анализов.

Жестoкость старшe Библии. Звeриное началo в людях рoдилось вмeсте с чeловечеством. Плохоe в человeке — дeло обычноe. Вот хорошeе — пoди сыщи...

— Кассиус Клей, — пояснил Боб.
— Он был боксером?
— Да. Сменил имя на Мохаммед Али.
— Ну, об этом я слышала, — сказала Надя, и Боб вдруг перестал ощущать себя таким уж старым. И тут она добавила: — Это не он держит гриль-бар?
— Нет, это другой человек.

Счастью Марв не доверял, понимая, что оно не продлится долго. Зато счастье несбывшееся было его верной подружкой, которой он с готовностью открывал свои объятия.

... но разве есть кто-нибудь на этой планете, в ком не было бы чего-нибудь странного?