У лісі

Вы похоронили дочь, но когда хоронить некогда - ещё хуже

Дети — вот истинные властелины лета.

Наши частные миры существовали отдельно, точно параллельные вселенные, которые случайно сошлись в одну точку и наслоились друг на друга. Я подумал о пластах иных эпох, скрытых под ногами; о той лисе, которая кричала за окном в каком-то своем городе, мало похожем на мой.

За всю мою карьеру я впервые так отчетливо ощутил присутствие зла - плотной, прогоркло-сладковатой завесой оно повисло в воздухе, его невидимые щупальца обвились вокруг ножек стола, с удушающей нежностью оно заползало в рот и рукава. Спина у меня покрылась мурашками...

Это был наш последний совместный танец, и танцевали мы его в допросной, где за окнами висел полумрак, по стеклам выбивал монотонный ритм дождь, а зрителями были обреченный и убитая

"По-моему, именно к этому я стремлюсь в работе: чтобы в определенный момент вынести за скобки все остальное и раствориться в пульсирующем ритме работы, стать частью совершенной, отлаженной живой машины"

"Она была из тех девушек, которые рано расцветают, но и увядают тоже рано...Моя память сохранила соблазнительное и, словно спелый персик, налитое соком тело и золотисто-рыжие кудряшки, взбитые по моде восьмидесятых. На пороге сейчас стояла грузная, рыхловатая женщина с потухшим, настороженным взглядом...Меня кольнуло ощущение утраты. Я понадеялся, что это не она...

В сущности, Ирландия – большая деревня, обычно с самого начала есть представление о личности преступника, а большая часть времени и усилий уходит не на то, чтобы вычислить его, а чтобы выстроить надежное обвинение

"Наше расследование смахивало на бесконечную, выводящую из себя игру с уличным наперсточником: ты вроде как точно знаешь, где шарик, ты же глаз с него не сводил, но шулер так мельтешит руками, что на какой наперсток ни укажи – под ним все равно окажется пусто"

"И все же где-то глубоко в душе гнездилась непоколебимая и, наверное, не совсем безосновательная уверенность, что родители отправили меня в интернат, потому что боялись меня. Я стал для них кем-то вроде ребенка-калеки, которому никогда не суждено повзрослеть, или одного из сиамских близнецов, брат которого умер. Я – просто оттого что выжил – сделался ошибкой природы"

"Питер и Джейми где-то далеко, их лица размываются, тонут в бескрайней толпе. Когда мне было двенадцать, такое казалось мне наихудшим итогом – неужто в тот день они просто-напросто сбежали без оглядки и бросили меня? Я до сих пор машинально выискиваю их в толчее – в аэропортах, на концертах и вокзалах. Теперь я почти успокоился, но прежде эти поиски выливались в панику, я вертел головой, как герой мультика, в ужасе от мысли, что не замечу их, пропущу"

У нашего нового Дублина, стильного, полного движухи и влюблённого в двойной эспрессо, имеется огромный плюс: любые выкрутасы настроения можно свалить на недостаток кофе. В эпоху чая такое не работало — по крайней мере, до повальных отмазок не доходило.

Я рисовал себе существование, в котором нет ничего незначительного, мелкого, зато есть такое напряжение, что чиркни спичкой — и полыхнёт, однако реальность привела меня в замешательство и выбила из колеи, как ребёнка, который открыл сверкающий рождественский подарок и обнаружил там шерстяные носки.

Это оказалось и впрямь просто — мы посадили семена дружбы, ничуть не раздумывая, а проснувшись, увидели первые всходы.

Мы подначивали друг друга остроумно, но с опаской, будто застенчивые дети, и после каждого ответного выпада старались украдкой удостовериться, что не перегнули палку и не ранили чувств другого.

Но подобные временные провалы — удел одиночек, а мы были как два близнеца в бессловесной невесомости, слепо тянущие друг к другу руки.