Затмение

Следующего лета он со страхом ждал всю зиму. Плохо спал по ночам, иногда просыпался в поту, испуганный и дрожащий. Родители ничего не понимали, а он молчал, держал свое обещание. Никогда ни о чем не рассказывал. Когда наступила весна и на смену тьме пришел свет, домашние объявили ему планы на лето. Он снова поедет на тот же хутор. «Элли, дорогой, разве ты не рад?»
Рад? Он уже и забыл, что это такое. И ничему не радовался: ни зиме, ни лету, ни Рождеству, ни дню рождения. Все вытеснил страх. Он душил его, как мара.

Визит полицейского никак не выходил у него из головы.
Йонатан старался по возможности не думать о прошлом. О своих родителях и старых «добрых» временах.
Насилие в чистом виде.
Оно коснулось как его самого, так и других мальчиков, хотя он был на несколько лет старше.
Понять причины этого насилия было трудно.
Жажда власти?
Власть вроде и так имелась.
Потребность показать, на чьей стороне сила?
Йонатан был лишь жертвой, но ему все равно казалось, что на нем лежит доля ответственности. Особенно из-за того, что позже он обо всем умолчал.
Полагал или, вернее, надеялся, что все уже позабылось. Но теперь появилось подозрение, что это не так. Бедный Элли.
Йонатану оставалось уповать лишь на то, что к смерти того привели не события давно минувших дней.
Слишком тяжелая была бы ноша.

–..Ну, за твою бабушку отвечать не могу. Она просто очень не любила темноту. Извержение Геклы сорок седьмого крепко засело у нее в памяти.
– Да ну?
– Да, она о нем часто говорила. Нам с ней было лет двадцать, когда разразился этот кошмар. Воздух наполнился пеплом, небо темное и мглистое – чертов пепел уничтожил все луга. Жутко, когда тьма наступает так внезапно, когда ее меньше всего ожидаешь. Неприятное ощущение. Твоя бабушка приняла это особенно близко к сердцу. – Катрин понизила голос и наклонилась в мою сторону: – Она называла его затмением. Я хорошо помню. Много позже, когда мы говорили об этом извержении, она всегда использовала только это слово. «Ката, ты ведь помнишь, когда было затмение?» – спрашивала она.

Я невольно посмотрела в окно.

Не без легкой дрожи в теле.

– К вопросу о жизни и смерти, – сказал Ари официальным тоном. – Насколько я понимаю, вы были знакомы с человеком, которого убили минувшей ночью, с Элиасом Фрейссоном.
Йои поднял глаза, но не успел ответить, как Ари добавил:
– И не особенно ладили.
Йои усмехнулся:
– Да, я его знал. Отъявленный негодяй. – Его тон стал серьезнее.
– Чистый ангел, – вырвалось у Ари.
– Что?
– Чистый ангел – так мне его сегодня охарактеризовали.
– Он умел произвести впечатление, но я видел его насквозь. Я вижу людей насквозь. Свойство художника, знаете ли, – сказал он, продолжая прыгать по холсту на одной ноге.

В жизни Норы Паульсдоттир было три составляющие. Неудачный брак, путешествия и необходимость смотреть в рот другим людям. Она выучилась на стоматолога, потому что была дочерью стоматолога, и в родительском доме для нее не видели иной карьеры. У нее же не было ни малейшего интереса к работе, и она стремилась организовывать ее таким образом, чтобы иметь возможность путешествовать, сколько позволяли финансы. Путешествия она любила больше, чем мужа, о чем он узнал через десять лет брака, и развелся с ней, лишив большой части имущества. Причиной развода, возможно, стали не только ее путешествия, но также и тот факт, что она не всегда сохраняла верность своему мужу.
...Каждый раз, открывая новое место своей мечты, она думала о том, что рано или поздно туда вернется. Но потом Нора вдруг осознала, что время – ограниченный ресурс и она либо будет тратить годы на то, чтобы снова и снова ездить в любимые города и страны, либо примет решение впредь посещать только новые места. Выбор пал на последний вариант. Когда ей исполнилось шестьдесят, она почувствовала, что путешествий с нее достаточно. Тяга к странствиям, похоже, ослабла. Ее подруги и приятели постепенно выходили на пенсию и говорили о путешествиях, круизах и треккингах в чужих странах, но она уже потеряла к этому интерес. Устала от блужданий по свету.

Свавар Синдрасон сидел у окна в старом соломенном кресле. Он часто здесь сидел и наблюдал за погодой. Вид – по большей части стена соседского дома – сам по себе восторгов не вызывал, но это не имело никакого значения. Он смотрел на небо.
...он всегда мечтал о маленькой квартире на юге Европы, где-нибудь на побережье, чтобы он мог расслабляться, наслаждаясь солнцем и прохладительными напитками. Однако его мечтам всегда что-то мешало осуществиться.
Свавар следил за новостями.
Он сидел у окна и думал о Всемогущем.
На сей раз в некотором смятении.
Его не отпускали вопросы о жизни и смерти.
О его собственной жизни. О смерти другого человека.
Как далеко он мог зайти, спасая свою шкуру?
У него была только одна жизнь, и он собирался ее прожить – но не за решеткой.
Наверное, нужно больше бояться смерти, чем тюрьмы.
Трудно было понять, какие именно последствия его ждут в случае обращения в полицию.
В то же время он довольно ясно представлял себе, что произойдет, если с полицией не связаться.
Он так часто использовал выражение «вопрос жизни и смерти», но только сейчас понял его истинный смысл.
Он продолжал не отрываясь смотреть в окно в надежде на какой-то ответ.

Потом из коробки показался дневник. Потрепанный, но в красивом переплете со старомодным замочком. Ключа нигде не было видно, но это не стало большим препятствием.
– Твоя бабушка вела этот дневник в юные годы и потом, когда заболела, пока могла держать ручку в руках, – сказал дедушка Лаурус.
– Могу я его взять?
Мне хотелось вырвать дневник из дедушкиных рук и открыть замок...
– Она мне никогда не показывала свои записи.
– Могу я его взять? – повторила я.
– Взять? Нет, от него нужно избавиться. Она писала только для себя. Ни для кого другого.
Дедушка бросил дневник в мешок для мусора. Я намеревалась тайком вытащить его оттуда при случае, но мой план тут же был разрушен.
– Пойду кину в топку.
Я поплелась следом в надежде, что он передумает.
Мне просто необходимо было прочитать этот дневник.
Это был мой единственный шанс заглянуть во внутренний мир бабушки Исбьёрг.
Когда дедушка взял мешок с мусором и бросил его содержимое в топку, секунды тянулись как при замедленном повторе по телевизору.
Это было так жестоко и бесповоротно.
В последующие годы я раз за разом прокручивала это событие в голове, пыталась представить, что было написано в бабушкином дневнике, канувшем в вечность.

Эван жил в Эдинбурге, изучал искусство. И это была его первая поездка в Исландию. Силы природы будто специально подготовились и, чтобы добавить серый цвет к черной полосе кризиса, пригласили людей на два извержения вулкана с коротким промежутком. Однако на данный момент извержения, похоже, закончились, и Эван их как раз пропустил. Он в Исландии уже несколько дней. Сначала осмотрел Рейкьявик и популярные достопримечательности в округе. Затем взял в аренду машину и отправился на север страны. Переночевал в кемпинге, встал рано и теперь держал путь в Скагафьордюр. Купил диск со старыми исландскими шлягерами и теперь слушал их в машине – не понимал ни единого слова, но наслаждался музыкой и гордился собой, тем, что он такой продвинутый турист, погружается в культуру стран, которые посещает.