Прекрасные и проклятые. Истории Века Джаза

В восемнадцать наши убеждения подобны горам, с которых мы взираем на мир, в сорок пять – пещерам, в которых мы скрываемся от мира!

Да плевать мне на правду. Я счастья хочу.

Если девушка хороша собой, она может болтать о чем угодно: о России, пинг-понге, Лиге Наций – ей все сойдет с рук.

Я ничего не делаю, потому что не могу делать ничего такого, что стоило бы делать.

Человеком, который, зная, что чести в этом мире нет и быть не может, тем не менее ее имеет, кто понимает всю надуманность представлений о мужестве и при этом является храбрецом.

Настоящая жизнь для Энтони начиналась именно здесь. Тут он спал, завтракал, читал книги и предавался развлечениям.

В двадцать пять мужчины полагают, будто знают все на свете; в тридцать они бывают изнурены работой; в сорок - рассказывают бесконечные истории, слушая которые можно выкурить целый ящик сигар; в шестьдесят… ах, в шестьдесят… там уж и до семидесяти недалеко; а пятьдесят - это пора возмужания.

Адам с жаром реагировал на любое проявление общественного возмущения, случавшегося в те дни. Из кресла в кабинете особняка в Тэрритауне он развернул против предполагаемого могущественного противника, называемого «нечестивость», кампанию, длившуюся пятнадцать лет, в течение которых показал себя неистовым воителем и нестерпимым занудой. В год начала нашего повествования силы стали ему изменять, и сокрушительные атаки отлаженной военной кампании свелись к беспорядочной стрельбе.

Когда знаешь, что хорошо выглядишь и хорошо одета, об этом можно не думать. А ведь в этом секрет обаяния. Чем свободнее ты себя чувствуешь, тем сильнее твоё обаяние.

- Классической, - выдвинул предположение Энтони, - считается удачная книга, которая выдержала испытание временем и вызывает интерес у следующего поколения. ©