Война Алой и Белой розы. Крах Плантагенетов и воцарение Тюдоров

Во второй раз за неполные шесть лет противоборствующие стороны встретились в городе Сент-Олбанс. Но если в 1455 году на улицах происходили отдельные стычки и бои, то в Жирный вторник 17 февраля 1461 года здесь развернулась полномасштабная война. С каждой стороны в сражении участвовали тысячи человек — до миланского посла во Франции позже дошли слухи, что под командованием королевы и Сомерсета находилось по тридцать тысяч человек. Эти цифры невероятно завышены, но, несомненно, две огромные армии вселяли ужас в сердца простых горожан Сент-Олбанса. Аббат Джон Уитхэмстед сделал запись о свирепости, богохульствах и тяге северян к разрушению. По его мнению, в любом вторжении южнее реки Трент они видели дарованную свыше возможность для грабежей и воровства.

Армия Ричарда, казалось, была настроена не менее решительно, чем командовавший ею, проведший ночь почти без сна король. Линия солдат растянулась на несколько миль, всадники и пешие стояли рядом, мечи, доспехи и острые наконечники стрел сверкали на солнце, десятки тонкоствольных фитильных орудий были связаны вместе с более толстыми бомбардами. У части пехоты были ружья, и, когда королевские стрелки пустили их в ход, утренний воздух наполнился едким дымом, а земля сотряслась от оглушительных залпов. Когда в бой вступили лучники, с этим грохотом слились щелканье тетивы и смертоносный свист.

Они шли через горы под знаменем дракона. Генрих Тюдор и его союзники были в пути уже больше недели, медленно и с большой осторожностью продвигаясь по негостеприимным валлийским землям. Их армия состояла из французов, валлийцев, англичан, изгнанных из страны, и немногих шотландцев, но над их головами развевались знамена, которые ясно заявляли об их намерениях. Крест святого Георгия и изображение коричневой коровы (легендарной Dun Cow), отсылающее к истории семьи Бофорт, говорили о королевских амбициях и ланкастерских корнях.

Но Генрих Тюдор нервничал не меньше: сплетни о планах Ричарда в отношении Елизаветы Йоркской «задели его до самого нутра». К тому же он столкнулся с нерешительностью сводного брата Елизаветы, маркиза Дорсета, который заигрывал с неприятелем и думал вернуться в Англию в качестве верноподданного короля. К середине лета стало ясно, что обеим сторонам необходимо какое-то решение. Генрих в особенности чувствовал, что удар по Ричарду нужно нанести незамедлительно, в противном случае благоприятный момент ускользнет. Он занял у Карла VIII скромную сумму в сорок тысяч турских ливров, собрал совет с участием своего дяди Джаспера и других лидеров, живших в изгнании, снарядил небольшой флот с четырьмя тысячами солдат — некоторых из них в спешке освободили из нормандских тюрем — и из Онфлера, находившегося в устье Сены, вышел в море.

Совершеннолетние короли из далекого прошлого, такие как Эдуард II и Ричард II, были свергнуты в наказание за затянувшийся период беззакония и тирании, бездействие Генриха VI довело английское государство до гражданской войны и стоило ему короны. Но Эдуард V не сделал ничего, чтобы заслужить такую участь. Он был невинен, и единственный его «грех» заключался в том, что он взошел на престол в двенадцать лет. Было очевидно, что многие члены семьи Вудвилл и сторонники покойного короля никогда не примут Ричарда III и с самого начала будут стремиться сменить его. В целом жестокий и беспринципный переворот, в результате которого Ричард занял престол на вопиюще ложных основаниях, не побрезговав убийством, нанес серьезный удар по пошатнувшемуся величию короны, за которую сражались и которая переходила из рук в руки почти тридцать лет. Если Ричард смог завладеть ею, то почему, в свою очередь, не отобрать корону у него?

То обстоятельство, что некоторые видели в Генрихе Тюдоре возможного короля, было верным признаком беды, постигшей английскую корону. Его отец был единоутробным братом Генриха VI, а в жилах его матери Маргарет Бофорт текла лишь капля крови Плантагенетов. При обычных обстоятельствах это едва ли могло стать основанием для заявления о династическом праве на престол. По существу, в 1483 году Генрих был наследником опозоренной второразрядной валлийской ланкастерской семьи, бóльшую часть жизни провел в замках на юге Уэльса и на западе Бретани, и о нем мало кто знал как среди знатных, так и среди простых англичан. Но захват власти Ричардом III перечеркнул все прежние политические нормы и открыл новые, доселе немыслимые возможности.

Ей удалось соединить друг с другом защитников северных замков и весной-летом 1463 года организовать наземное и морское наступление в Северной Англии, но в конце концов войска королевы были отбиты, и ей пришлось навсегда покинуть страну. Генрих VI оставался в Шотландии, а Маргарита с Эдуардом были вынуждены до конца десятилетия жить в изгнании на континенте. Джаспер Тюдор, единоутробный брат короля, лишенный титула графа Пембрука после принятия билля об опале в качестве посредника разъезжал между Францией и Шотландией, одновременно пытаясь собрать флот для наступления и совершая нападения на побережье Уэльса. Несколько несгибаемых ланкастерцев, включая Генри, герцога Эксетера, и сэра Джона Фортескью, вместе с королевой влачили жалкое существование в изгнании. Но они не оставляли попыток вернуться, и в октябре 1463 года король Эдуард заключил фактически разбившее их надежды на скорое возвращение перемирие с Францией, по которому Людовик XI не имел права вступать в сговор с Ланкастерами.

Теперь королевство было по-настоящему расколото: окружение королевы превратилось в точно такую же группировку, как йоркисты. С этого момента первых мы можем называть ланкастерцами по названию герцогства Ланкастер, принадлежавшего лично Генриху VI и бывшего собственностью английских монархов со времен его дедушки, Генриха IV. Именно это герцогство служило опорой королевской власти Генриха, в то время как его авторитет в глазах общества окончательно сошел на нет. Ни одной из сторон не хватало сил, чтобы сокрушить другую. По итогам битвы при Уэйкфилде Клиффорд свел счеты с Ратлендом, но другие убийства лишь подлили масла в огонь кровавой междоусобицы, которая отныне притягивала друг к другу английских баронов. Дойдя до последней черты, они взялись за оружие и закружили в опасном и зловещем танце смерти.

Потери, понесенные роялистами при Сент-Олбансе, забыть было нелегко. И у Эдмунда Бофорта, герцога Сомерсета, и у Генри Перси, графа Нортумберленда, остались сыновья и наследники, затаившие злобу и желавшие отомстить за погибших родных. Генри Бофорту, третьему герцогу Сомерсету, в 1456 году было двадцать лет, и ему повезло, что он выжил после страшного ранения, которое получил, сражаясь подле отца в Сент-Олбансе. Молодому Генри Перси, ставшему третьим графом Нортумберлендом, было тридцать шесть, и вместе с младшим братом, Томасом, лордом Эгремонтом, они питали лютую неприязнь к семье Невилл. Все знали, что эти молодые люди и их товарищи носят в себе «обиду и гнев» на йоркистов. И едва ли это могло положительно сказаться на стабильности королевства в будущем. Генрих или его окружение решили, что вместо кровавой междоусобицы и личной мести, которая может перерасти в беспощадный конфликт, двум сторонам нужно в буквальном смысле взяться за руки и с благословения короля заключить мир и наладить дружеские отношения.