Первое королевство: Британия во времена короля Артура

Англосаксонские короли не изобретали «правила игры» заново – в их распоряжении имелось достаточно прецедентов из племенных традиций Британии и Ирландии, римских законов и обычаев германцев, франков и скандинавов, которые можно было использовать или отвергнуть. Записывать эти правила не было нужды, и потому историкам приходится осторожно распутывать нити косвенных свидетельств. По описаниям Беды кажется, что обязательства subreguli – касались ли они военных обязанностей, податей или брачных союзов – были односторонними. Однако на примере Ирландии, где сложная иерархия верховной власти для приблизительно 150 мелких королевств выстраивалась на протяжении многих веков, можно увидеть, что в отношениях верховного повелителя и подчиненных ему королей было множество тонкостей. Поэма «Хартия Айргиаллы» (Airgíalla Charter) в дошедшей до нас форме датируется началом VIII века, однако может включать материал, восходящий к VI веку. В ней описываются взаимоотношения конфедерации восьми народов, живших на исторических территориях Ульстера, и их верховных королей, северных Уи Нейллов.

Легитимность власти короля определялась двумя факторами: военными успехами и принадлежностью к роду, три четыре поколения которого были королями (или хотя бы могущественными властителями). В Ирландии это право по рождению называлось rigdomna: право править. Тот, у кого такого права не было, захватывал власть силой. Чем более удачливым или умелым военачальником был король, чем более щедро он вознаграждал членов своего комитата дарами и пирами, тем дольше его род оставался у власти и тем легитимнее эта власть становилась.

Примечательно, что в процессе эволюции политического ландшафта бывшей римской провинции почти по всей ее территории стандартной земельной мерой стала гайда: не единица измерения площади, а размер облагаемых податью ресурсов. Термин familia, который использует Беда в качестве латинского эквивалента гайды, проясняет связь между данью и основной социальной единицей Британии – общиной домочадцев. Когда первые короли делали пожертвования церкви в начале VII века, то в грамоте записывалось право получать дань со стольких-то гайд, или «фамилий», число которых было, как правило, кратно десяти. География, отразившаяся в дарениях церкви начиная с VII века, хранит память о многих конфликтах и о процессах, которые их породили.

Группы соседствующих виллов с королевским округом в центре назывались ширами (shire)[509]. Так, монастырю Линдисфарне были дарованы земельные угодья, включавшие собственно территорию острова, где он располагался (позже Айлендшир), и область вокруг villa regia в Норхеме на реке Твид (позже Норхемшир). Эти территории делились на виллы, которые названы «добавлениями» (appendiciis) к ширу. Таким образом, шир был, с одной стороны, удельной политической и экономической единицей, а с другой – объединением отдельных примыкающих друг к другу виллов. Археолог Стивен Дрисколл предполагает, что в тот же период сходная система существовала у южных пиктов: «танство» (thanage) было аналогом шира, и вся система строилась на тех же принципах контроля над земельными и социальными ресурсами, а ее основными элементами были cain (излишки сельскохозяйственной продукции) и conveth (обязанности гостеприимства)[510]. Кольм О’Брайен реконструировал систему раннесредневековых широв, составлявших северную часть Берниции, и показал, что один из них, Гефриншир, ранее был территорией королевского округа Ad Gefrin (Иверинга, резиденции королей Берниции) – территориальной общности, существовавшей в этих местах еще во времена вотадинов, в дохристианском прошлом. Эта область, описанная в рассказе Беды о судьбах королей Берниции как villa regia, не только обладала именно таким набором ресурсов, какой требовался независимому центру власти, – но и была тесно связана с древней традицией (над ней возвышается двуглавый холм с фортом Иверинг-Белл) как место собраний и отправления культа.

Благодаря тому что в пограничных областях между Каледонией и территорией бывшей римской Британии традиционные институты ренты и отработок, как и границы земельных владений, сохранялись почти неизменными и в таком виде были зафиксированы в средневековых источниках, политическую географию этого региона – по крайней мере начиная с VII века – можно воссоздать более детально. В Северном Нортумберленде, как и в других местах, очень недолгое время находившихся под прямым римским правлением, сформировалась система сбора дани с участков земли, включавших разнообразные ресурсы: реки, заливные луга, пахотные земли, лесные выпасы и летние пастбища. Некоторые области – такие, как Бромик (Bromic) в верхнем течении реки Бримиш – располагались в речных долинах, население которых, по-видимому, было связано родственными узами, подобно кланам Ирландии и Аргайла. Дань в виде продуктов и исполнения определенных обязательств (отработок и военной службы) взималась с более мелких областей (которые позднее стали называть виллами или городскими округами) в пользу королевской резиденции, которую в VII веке стали именовать villa regia (королевский округ).

При этом лингвисты и специалисты по топонимике поддерживают гипотезу о полном вытеснении прежнего местного населения, считая, что бесследное исчезновение бриттского языка и латыни на востоке и юге Британии и замена их языками, которым предстояло стать древнеанглийским, иначе объяснить нельзя. В древнеанглийском очень мало слов, заимствованных из поздней латыни или из бриттского, в особенности относящихся к реалиям повседневной жизни (сельское хозяйство, домашняя утварь, инструменты, дни недели). Говорят, что в современном английском сохранилось всего десять бриттских слов. Для сравнения: в средневековом французском очень много заимствований из латыни, несмотря на то что, согласно надежным свидетельствам источников, в V веке в Галлию вторглись армии франкских королей, говорившие на германских языках. В средневековом валлийском, прямом потомке бриттского, также сохранился большой пласт латинских заимствований. Кроме того, лингвисты отмечают, что никакие характерные особенности бриттского языка (скажем, его фонетика или синтаксис) не оказали влияния на древнеанглийский, — хотя этого следовало бы ожидать при наличии нескольких поколений двуязычных носителей бриттского/фризского/саксонского. Иначе говоря, если бы говорившие на германских наречиях иммигранты обучили местных жителей своему языку, те говорили бы с определенным акцентом, позволяющим моментально отличить носителя языка от человека, выучившего язык в качестве второго; впоследствии подобная ситуация наверняка отразилась бы на развитии формирующегося древнеанглийского языка. Самые уважаемые специалисты по топонимике утверждают, что практически полную замену бриттских названий поселений и топографических элементов в центральных областях Британии английскими топонимами (названия рек — такие как Уз, Дервент, Эйвон, — примечательные исключения) нельзя объяснить иначе, как только появлением большого числа иммигрантов относительно низкого социального статуса — германских керлов, вытеснивших местное население. Они считают, что повсеместное изменение названий поселений и элементов ландшафта не могло быть следствием перехода власти к немногочисленной воинской элите и, следовательно, любые гипотезы о пренебрежимо малой германской иммиграции просто несостоятельны.