Бронепароходы

Все люди могут просто договориться и разойтись.

Бывают женщины, у которых внутри — чёрт.

Вольке нравилось быть бесстыжим. Это как-то по-революционному.

Неправое дело всегда заставляет бдительно искать изменников, потому что неправда корёжит человеческую природу, и трудно выносить надругательство.

Если честь выше вины - значит это гордыня. Честь восстанавливает порядок жизни, пускай через боль, а гордыня - разрушает

Иван Диодорович уже понял: в бою нет хороших и плохих, нет правых и виноватых, а есть одно только желание уничтожить противника. Жалость, недоумение или раскаяние - всё это не для боя. Война не нуждалась в горьком опыте жизни. А человек не имеет ничего, кроме опыта. Опыт созидает душу. И таким,какой он нужен для войны, Иван Диодорович был сам себе чужим, как вор.

— Послушай, Катюша… — медленно сказал Нерехтин. — Твой батюшка был слишком смелый. Мой сын — слишком честный. А моя жена слишком сильно любила. Поэтому они умерли.

Тот, кто ищет себе место в чужой игре, всегда проигрывает

В июне, незадолго до выезда в Нижний, Реввоенсовет командировал его в Новороссийск, где своей участи ждал Черноморский флот. По условиям Брестского мира немцы требовали выслать корабли к ним в Севастополь, и Реввоенсовет приказал отправить весь флот на дно. Флот восстал. Адмиралы намеревались уйти к немцам, а матросы бушевали, желая сражаться. И мичман Раскольников подавил бунт. В волны Цемесской бухты покорно погрузились шесть транспортов, восемь эсминцев и линкор «Свободная Россия».

Якутов опять выкупил детям каюты на «Витязе», и Роман понял: с Катей у него — не дружба. Возможно, даже не любовь. Сложно сказать что. Какая-то непреклонная необходимость иметь Катю Якутову подле себя, иначе собой он будет не полностью. Только эта девушка могла оценить в нём то, что он ценил в себе больше всего, — желание получить от жизни самое лучшее.

Саша, его единственный сын, тоже покончил с собой. Причина была известна, однако она не объясняла, как жить дальше. Самоубийца оставлял близких в ощущении вины. Со временем можно было избыть горе, но вина терзала вечно, и объяснить её не выходило. Порой Ивану Диодоровичу казалось, что сын убил не себя, а его самого — отца. Мать — уж точно.

Митя всегда стремился жить в общем движении времени, держаться на гребне — и не удержался. Потому что волны переменчивы, а неизменно только течение.

Люди эти мне чужие. Народ - свой.

Папа мне говорил, что гражданская война - это война экономик: одна экономика против другой. Теперь я вижу, что это - человек против человека.

Михаил задумчиво посмотрел на Катю.
— Странно… — произнёс он. — Все люди здесь мне чужие. А народ — мой.

Необходимость ненависти вызывала глухую тоску, угнетала и утесняла душу, порождала ощущение тюрьмы. Ненависть лишала свободы.

Большевики экспроприировали его судно. Объяснение было несложное: средства производства должны принадлежать народу. Значит, он, капитан Нерехтин, не народ. А если же он всё-таки народ — тогда большевики просто новые господа, но не такие, как Митя Якутов, который своим трудом воздвиг свой капитал, а вроде тех ловкачей, которые за взятки получали от власти миллионные подряды и в одночасье становились владельцами мануфактур и железных дорог. Впрочем, ловкачи людей не расстреливали…

историю творим мы, а женщинам позволено заблуждаться