Царская невеста
До чего же мы несчастные царевны, Нам законом запрещается любить, В царских семьях уж такой порядок древний - По расчету надо замуж выходить.
"Песня Забавы", Ю. Энтин, 1979
Хорошая рядовая книга. Бывают книги, которые создают концепции, бывают те, что концепции развивают и подпитывают. При всей оригинальности рассказа про смотры царских невест трудно не заметить, что теоретическая основа книги полностью повторяет (и это хорошо) положения работ Коллманн и Кивельсон . Напомню, что основа эта – представление о том, что образ самодержца, т.е. неограниченного правителя, был создан и транслировался иностранцам и внутренним потребителям идеологического продукта, хотя за «фасадом самодержавия» скрывался (не очень сильно) механизм клановой борьбы, сдержек и противовесов, заставлявший шестеренки государственного аппарата крутиться. Если совсем приземленно – отличия наши от усредненной европейской модели по мнению авторов данного направления довольно малы, объясняются некоторой культурной изолированностью из-за православия и идеологическим флером, который одно время был боевой пропагандой потом стал приниматься за чистую монету.
С задачей поддержания этой теории книга справляется блестяще, особенно тогда, когда автор придерживается основной темы. Экскурсы (а-ля точный подсчет количества браков Ивана Грозного) по-своему интересны, но несколько раз мне показалось, что автор позволил себе включить их в книгу для объема, солидности что ли, когда стало понятно, что на одном материале смотров невест не выедешь.
Но вернемся к основному материалу. Династия Даниловичей (как часто называют московских Рюриковичей) после присоединения к Москве всего, что не подмяла ранее Литва, оказались в любопытной ситуации – жениться стало не на ком. Удельных князей равного статуса нет, иностранные невесты потенциально доступны, но практически конфессиональные различия делают такие браки нереализуемыми. Поворотной точкой можно считать политически неудачный брак дочери Ивана III Елены с великим князем литовским Александром Ягеллончиком. После этого фокус поисков сместился на внутренний рынок невест, однако сразу стало понятно, что новая царица/жена наследника не должна быть из близких к престолу семей – такая новая и более приватная близость слишком сильно меняла баланс сил при дворе, к чему мало кто стремился, даже среди ведущих кланов (не без исключений, конечно).
Таким образом сразу стали очевидны ограничения сверху и снизу – не из ведущих боярских родов, но дворянка. Лучше из Москвы, но смотрели и провинциалок. Царю на выбор давали только финалисток. Таким образом весь механизм первых смотров – это и поиск невесты, и сохранение хрупкого баланса власти кланов. Невеста должна быть здорова, благородного происхождения, желательно привлекательной и не влиять на расклад при дворе. Это сильно отличается от картинки поиска самой симпатичной и здоровой среди всех красавиц царства, одну из которых царь или наследник выбирает только по своей воле, просмотрев сотни кандидаток.
Автор ищет византийские корни обычая, спекулирует про библейские и китайские мотивы. Затем рассматривает все известные нам смотры невест, показывая то, как обычай зародился, развивался и разложился. Вот эта динамика показалась самой интересной – от реального поиска невест, свежей крови к формальному элементу придворного этикета к изжившей себя формальности, когда невесту находили по связям, а потом формально утверждали через смотр (или проводили смотр для поиска альтернативы уже найденной другим способом невесте). В процессе кандидаток травили, стягивали косы до потери сознания, вокруг метались любопытные иностранцы, писавшие записки о российской экзотике – обычный процесс, прямо современные конкурсы красоты. Наверняка еще и взятки где-то рядом были, как за участие, так и за неучастие (не все хотели отправлять дочерей на какие-то просмотры).
Интереснее всего были мелкие особенности. Отчаянный поиск оправданий для третьего и последующих браков Ивана Грозного, вернее для первых браков сверх православной нормы, затем все стали делать вид, что ничего необычного не происходит. Попытки Романовых имитировать устоявшиеся традиции смотра невест, для поддержания своей легитимности, надо полагать. А круче всего – принятие царицей новой идентичности в процессе свадьбы, принятие настолько глубокое, что ей меняли имя. И ладно бы только ей, несколько имеющихся у нас источников говорят, что меняли имя и ее отца, меняли на имя Федор («Божий дар»). Вот эта мистика меня впечатлила, особенно если учесть то, что даже в XVIII-XIX веках переходящим в православие невестам царского дома как правило давали отчество Федоровна.
Автор начинает рассказ с диалога Щербатова, в котором тот свел воображаемого министра и воображаемого гражданина, дискутирующих о пользе невесты для царя из средних слоёв. Начинает этим диалогом, им же и заканчивает, показав весь жизненный цикл продукта, который, став вынужденной мерой, превратился в красивую картинку, сначала в жизни, затем в пьесах, сказках и операх. Ни министр, ни гражданин к согласию не пришли, а цари продолжили жениться на иностранках, оставив смотры невест оперной сцене.
P.S. А еще первая наша секулярная пьеса «Артаксерксово действо» (1672), легкая, весёлая, на 10 часов без антракта. А я еще страдал от продолжительности вагнеровского «Парсифаля»! Забавно то, что пьеса была актуальной политически, будучи поставленной после смотра невест для Алексея Михайловича и рассказывая, внезапно, об удачном смотре невест Артаксерксом.
38 понравилось
