The German House

Не Бог несет ответственность за страдание в мире. Человек. Как ты могла это допустить?

— Когда мы познакомились, ты сказала мне, что охотно пойдешь за своим избранником.
— Вопрос только, кем он окажется.

— Вообще-то я твой будущий муж.
— А что это значит? Мой господин? Хозяин? Если покажешь палку, мне надо через неё прыгать?

Неправда, это не зло. И не какой-то там черт. Это просто люди. И это-то самое страшное.

Оставь прошлое в прошлом, Ева. Это лучше всего, поверь мне.

Вы были частью этого. Вы тоже были они. И вы сделали это возможным. Вы не убивали, но позволяли убивать. Я не знаю, что хуже. Скажите мне, что хуже!

– Знаешь, – сказала она, открывая Давиду бутылку пива, – у меня здесь такая маленькая каморка. – Она показала на грудь, прямо под сердцем. – Я отволокла все туда, выключила свет и заперла дверь. Эта каморка иногда давит, тогда я принимаю чайную ложку соды. Я знаю, что она есть, но, к счастью, не помню, что там находится. Русские? Погибший муж? Множество мертвых детей? Понятия не имею. Дверь заперта, свет выключен.

Трудно быть человеком.

Что тогда было законом, сегодня не может быть беззаконием.

Можно знать всё про Освенцим. Но побывать здесь - нечто совсем другое.

• Утешения. Им нужно, чтобы мы их утешали.

Детям всегда жутко, когда взрослые теряют контроль.

Нельзя возлагать ответственность на весь народ за то, что совершили некоторые его представители.

...это не зло. И не какой-то там черт. Это просто люди. И это-то самое страшное.

Но Штефан не смеялся. Он слез с кровати и, встав в центре аляповатого ковра, посмотрел прямо на Еву.
– Что сделали папа с мамой?
– Ничего, – ответила Ева.
Как ей было объяснить брату, насколько это точный ответ?

Семьдесят процентов немцев не хотят процесса.[...] Двадцать один подсудимый – это порядочные отцы семейств, дедушки, безобидные трудолюбивые граждане, все они без эксцессов прошли программу денацификации.

- Они? Кто они? А вы, вы - это кто? Вы были частью этого. Вы тоже были они. И вы сделали это возможным. Вы не убивали, но позволили убивать. Я не знаю, что хуже. Скажите мне, что хуже!

- что ей от вас было нужно?
- Утешения. Им нужно, чтобы мы их утешали.

я поклялся себе, что выживу, потому что я должен рассказать, что там происходило.

Скверно все, что тогда было. Во время войны. Но никому больше не хочется ничего об этом знать.