А что еще остается? Это как с книгами. Чтобы узнать все ответы, нужно дочитать до конца. В жизни то же самое. С лету ни от кого ничего не добьешься

Скоро у нее будет трое детей – а между тем она и себя-то еще взрослой не чувствует.

Ее удручала не столько сама мысль о старости, сколько осознание того, каков итог ее жизни. «А итог позорный», – думала она, копаясь в памяти, ожидая, когда придет сон. Позорный. Оглянешься назад – а там ни одного приятного воспоминания. Все какое-то порченое.

Разве не воспитывала в них выдержку и стойкость? Разве не прививала им арабские ценности, не учила ставить на первое место семью? А вовсе не сбегать из дома, прости Господи. Она не в ответе за их слабохарактерность. За эту страну и здешние низкие нравы.

Все эти годы, что она прожила в Америке, она нет-нет да подумывала о возвращении домой. И пусть опять придется привыкать к скудной пище своего детства, спать на старом свалявшемся матрасе, кипятить воду каждый раз, когда соберешься помыться. Все это, в сущности, только роскошества, материальные блага, которым никогда не сравниться с счастьем от того, что живешь на своем месте, среди своих людей.

Сомнения не давали Дейе покоя. Наконец-то она постигла всю глубину маминой любви, которую так чудовищно недооценивала, наконец-то осознала, что в людях скрыто гораздо больше, чем видно со стороны, и все ее родные – что бы они ни натворили – по-своему любили ее. Что она будет делать без них? Без сестер? Даже без Фариды и Халеда? Как бы Дейа на них ни злилась, потерять их она не хотела.

Чтобы что-то действительно изменить, одной женщины мало. Нужны женщины всего мира.

– Я жилы себе рву, чтобы всех вас прокормить! Чего еще ты от меня хочешь?
У Исры вертелось на языке: любви.

Почему же она так пуглива, так чувствительна, так беззащитна перед этим миром? Вот бы стать сильной, уподобиться тем людям, которые не плачут, услышав грустную песню, и не трясутся, прочитав что-нибудь ужасное в новостях, – людям, не принимающим ничего близко к сердцу. Но тогда это будет уже не она…

Должна научить их любить самих себя, " что это единственный шанс стать счастливыми .

Нет бы объяснить, как ей обидно, что ее " заставляют считать себя ничтожеством, утварью для мужского пользования.

Неужели ты не понимаешь? – Она покачала головой. – Настоящий выбор – он не на условиях. Настоящий выбор – это про свободу.

– Может быть, – откликнулся Насер. – Но иногда приходится выбирать из того, что дано.

Иногда ей думалось, как это странно: сперва мужчины не касаются тебя совсем, а потом муж завладевает твоим телом целиком и полностью. Переход был слишком внезапный.

Поверь, ты еще рада будешь, что он на работе торчит, а не дома указания раздает.

Усвой раз и навсегда, милочка. Если будешь жить, дожидаясь от мужчины какой-то там любви, тебя ждет большое разочарование.

Счастье слишком часто означает, что ты сидишь сложа руки, боишься рисковать. В счастье не обретаются новые умения, не закаляется характер — ничего интересного не происходит. А созиданию способствует как раз неудовлетворенность — страсть, желание, бунт. Революции не вершатся там, где все счастливы. По-моему, горе или, по меньшей мере, недовольство — корень всего прекрасного.