Crossroads

В баптистской церкви она пела гимны и просидела всю проповедь с ненавистью в душе.

Клем уверен, что она это делает, даже мать уверена, что она это делает. А может, и Джадсон – надо его спросить!

– Я сама могу о себе позаботиться.
– Можешь, конечно. Но… в жизни бывает всякое.

– Я тебя не достоин!
– Тс-с. Я с тобой. И никуда не уйду.
– Я не достоин радости!
– Никто не достоин. Это дар Божий.

Попросив Бога о милости, она успокоилась. Главное ведь просьба, а не ответ.

Еженедельная молитва в церкви скорее обращалась не ввысь, а вбок – Мэрион молилась, потому что стала частью паствы. Бог и так знает ее мысли, Ему незачем повторять, да и глупо беспокоить вечную Сущность по мелочам.

Даже странно, что ей так редко хотелось молиться, при том что она постоянно ощущала присутствие Бога.

Все это было очень любопытно. Как вышло, что всевидящее существо сидит на унитазе и недоумевает, как здесь оказалось?

Это открытие испугало его, но за этим последовало второе открытие: если даже преступный, пристрастившийся к наркотикам десятиклассник средней школы Нью-Проспекта – бог, значит, богом может быть кто угодно.

Мы поехали к ним, чтобы они остановили эту разработку. Мы сказали, нам не нужна электростанция на священной земле, а они нам ответили то же, что и ты. Они сказали: “Мы вам сочувствуем”. И не сделали для нас ни черта. Они берегут только земли белых.

Расс мог бы возразить, что его группа приехала не к Клайду домой. Но домом навахо считали свою землю, не здания, и белые люди, бесспорно, подали им повод для ненависти. И то, что до сих пор Рассу не доводилось общаться с теми из навахо, кто ненавидит белых, не более чем случайность.

– Если бы я приперся к тебе домой в Чикаго и ты мне сказал: слышь, краснокожий, а ну вали отсюда, ты мне не нравишься, – я бы все понял.

Он не понимал ее. Не мог разгадать эту смесь уверенности и страха, самовлюбленности и самобичевания. В чем-то Фрэнсис такая же чудачка, как Мэрион. Расс недоумевал: неужели все женщины такие чудачки – или только те, к которым его тянет?

Расс объяснил, что у него нет другого выхода. Дейзи, достигшая того возраста, когда все, что в мире делается, принимаешь со смирением, разрешила Рассу взять пикап Рут.

Потребовался почти час, чтобы высказались все сидящие в кругу, а Расс все-таки не Эмброуз. Он с трудом терпел преувеличенную чувствительность подростков, которых “Перекрестки” поощряли расчесывать эмоциональные царапины до размеров глубоких ран, требующих неотложного лечения.

Что же касается твоих родителей, вряд ли они простят тебя, если ты женишься на ней. Твой отец думает не о Спасителе, а о том, что скажут люди. Проповедует любовь, а сам долго таит обиду.

А вот о загробной жизни в Евангелии почти ничего не сказано – только у Иоанна. Разве не странно? Если уж загробная жизнь так важна.

– Не знаю, – ответил Расс. – Навахо не принимают Христа, но вряд ли они обречены на вечные муки. Это было бы несправедливо.

– У навахо масса суеверий. И я не уверен, что они заблуждаются.
– Думать, будто количество шагов на что-то влияет – значит оскорблять Бога.

– Дело не в этом: просто она сухая. А я жажду Бога. Она произнесла это так прозаично, будто Бог – это чашка чаю.