Цитаты из книги Talking It Over

‘I wish life was like banking,’ I said. ‘I don’t mean it’s straightforward. Some of it’s incredibly complicated. But you can understand it in the end, if you try hard enough. Or there’s someone, somewhere, who understands it, even if only afterwards, after it’s too late. The trouble with life, it seems to me, is that it can turn out to be too late and you still haven’t understood it.’

О лучезарная релятивность! Никакой настоящей, подлинной картины там, под слоями грязи, нет. То самое, что я всегда утверждаю касательно реальности. Можно скрести и слюнявить, мыть и тереть, покуда с помощью ксилола, пропанола и ацетона не достигнем того, что представляется нам неоспоримой истиной. Видите? Ни одной крапинки мушиного помета. Но ведь это не так! Это лишь мое слово против того, что утверждают все остальные!

– Что бы это такое могло быть, по-вашему? – Помидор, – удовлетворил я ее любопытство. – Со снятой кожицей, вырезанной сердцевиной, удаленными зернышками и нарезанный кубиками. – Что за идея, Оливер, выделить и удалить все, что придает овощу его характер?

... когда впервые убеждаешься, что не можешь или, во всяком случае, не будешь все рассказывать человеку, за которым ты замужем. ...Это не то чтобы ложь, а просто как бы подгонка, экономное обращение с правдой. На второй раз уже не так поражает, но напоминает, как было в первый.

Есть такие неприятные вещи, с которыми можно мириться, если сталкиваешься с ними только один раз. Они тогда не угнетают, можно вообще поставить при них вопросительный знак. Но если неприятная истина открывается тебе дважды, она начинает давить и душить. Дважды убедиться, что это так, дважды так, это уже непереносимо.

Я всегда сознавал, что деньги - иллюзия, но и будучи иллюзией, они обладают замечательным могуществом.

- Может быть, если начинаешь с несчастья, потом не оглядываешься назад и не обманываешь себя мыслью, что, мол, раньше все было прекрасно.

Когда человек влюблен, ему легче влюбиться.

Они предоставили мне место в первом ряду среди зрителей на вершине их счастья, это не позволяло моему дурному настроению вырваться наружу. И можно ли лучше отблагодарить их за это, чем показать им, что семечко их радости проросло и дало всход, пустило корень и расцвело во мне?

– Хорошо бы жизнь была похожа на банк, – сказал я. – Там тоже, конечно, не все ясно устроено. Кое‑где такие хитрости понакручены. Но можно все‑таки в конце концов разобраться, если постараешься как следует. Или если сам не разобрался, есть кто‑то, кто разберется, пусть хотя бы задним числом, когда уже поздно. А в жизни, мне кажется, беда та, что даже когда уже поздно, ты все равно, бывает, так ничего и не уразумел.

Если кто-то находит, что у него или нее не все хорошо получается, он или она будет прилагать больше старания, верно? С другой стороны, если он или она убеждены, что у них в этом деле полный ажур, то кто-то может начать лениться или проникнуться самодовольством. И тому, кто с ними, все равно будет не очень-то хорошо, что так, что этак. Тем более что на самом деле главное - это с кем.

Но на самом деле причиной было ее лицо. Тогда я этого не понимал. Думал, я просто немного перевозбудился, как и все. Но я пропал, погиб, затонул. Произошла немыслимая перемена. Я пал, как Люцифер. Рухнул (это для тебя, Стю), как фондовая биржа в 1929 году. Я пропал еще в том смысле, что преобразился, переродился. Знаете рассказ про человека, который проснулся утром, и оказывается, он превратился в жука? А я был жуком, который проснулся и обнаружил, что может стать человеком.