Цитаты из книги Лермонтов без глянца

Эта русская разудалая голова так и рвётся на нож.

Некоторые гусары были против занятий Лермонтова поэзией. Они находили это несовместимым с достоинством гвардейского офицера.

Он, я думаю, раскаивается, что допустил себя хоть на минуту быть самим собою, — я уверен в этом...

Поверь, что пошлость заразительна.

Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит.

Он непременно должен был кончить так трагически: не Мартынов, так кто-нибудь другой убил бы его.

Славный малый — честная, прямая душа — не сносить ему головы.

В Лермонтове было два человека один добродушный для небольшого кружка ближайших своих друзей и для тех немногих лиц, к которым он имел особенное уважение, другой – заносчивый и задорный для всех прочих его знакомых.

"- Скажите, Михаил Юрьевич, - спросил поэта князь В.Ф. Одоевский, - с кого вы списали вашего Демона? - С самого себя, князь, - отвечал шутливо поэт, - неужели вы не узнали? - Но вы не похожи на такого страшного протестанта и мрачного соблазнителя, - возразил князь недоверчиво. - Поверьте, князь, - рассмеялся поэт, - я еще хуже моего Демона."

"Бог знает, будет ли существовать моё "я" после смерти. Ужасно думать, что может настать день, когда я не буду в состоянии сказать: "я"! Если это так, то мир - только комок грязи."

"Лермонтов, выслушав, что гадальщица сказала его товарищу, с своей стороны, спросил: будет ли он выпущен в отставку и останется ли в Петербурге. В ответ он услышал, что в Петербурге ему вообще больше не бывать, не бывать и отставки от службы, а что ожидает его другая отставка, "после которой уж ни о чем просить не станешь".

"И всего хотелось - и ничто не было желанно."

Ужасно думать, что может настать день, когда я не буду в состоянии сказать: "я"! - Если это так, то мир - только комок грязи. (Михаил Юрьевич Лермонтов. Из письма М. А. Лопухиной 2 сентября 1832 г.)

Со слов Константина Христофоровича Мамацева. В пересказе В. А. Потто:

Он был отчаянно храбр, удивлял своею удалью даже старых кавказских джигитов, но это не было его призванием, и военный мундир он носил только потому, что тогда вся молодежь лучших фамилий служила в гвардии. ‹…› Он никогда не подчинялся никакому режиму, и его команда, как блуждающая комета, бродила всюду, появлялась там, где ей вздумается, в бою она искала самых опасных мест, – и находила их чаще всего у орудий Мамацева.

Николай Соломонович Мартынов:

Беспристрастно говоря, я полагаю, что он был добрый человек от природы, но свет его окончательно испортил. Быв с ним в весьма близких отношениях, я имел случай неоднократно замечать, что все хорошие движения сердца, всякий порыв нежного чувства он старался так же тщательно в себе заглушать и скрывать от других, как другие стараются скрывать свои гнусные пороки.

"Большие, полные мысли глаза, казалось, вовсе не участвовали в насмешливой улыбке, игравшей на красиво очерченных губах молодого офицера."