Молчание ягнят

Лектеру просто хотелось позабавиться.

– Эти рисунки на стенах – вы сами их рисовали, доктор Лектер?
– Вы полагаете, я приглашал сюда декоратора?
– Тот, что над раковиной, – это какой-то европейский город, правда?
– Это Флоренция, вон там – палаццо Веккьо и Дуомо – вид с форта Бельведер.
– И все это вы рисовали по памяти?
– Память, офицер Старлинг, – это единственное, что заменяет мне вид из окна.

Он всегда любит, знаете, мозги людям запудрить, дескать, он все на свете знает.

Он ничем не мог сейчас помочь Крофорду - только сидеть вот так, чтоб его не было видно, курить и ждать, пока тот не выплачется.

Тут для вас, кажись, все условия создали, так что вам лучше самому себе не гадить, верно?

- То, что вы говорите, оскорбительно.

• Нет, я всего лишь говорю правду.

Кстати, некоторые звезды в наших гороскопах совпадают.
О, Клэрис!
Ганнибал Лектер

Камера Миггза была ужасающе пуста. Старлинг ощущала тишину этой камеры всей кожей, словно сквозняк.

Почти у каждого места на земле есть особое время суток, когда оно озарено под таким углом и таким светом, что выглядит неотразимо. И стоит только застрять в этом месте, как сразу же прознаешь об этом особом времени и начинаешь его ждать

В нормальном доме комната Фредрики выглядела бы, пожалуй, даже веселой. Но в этом унылом жилище она была как пронзительный крик одиночества и отчаяния.

С чего мы начинаем завидовать? Конечно же, не с чего-то воображаемого. Зависть – грех очень земной: мы начинаем завидовать чему-то конкретному, осязаемому, тому, что видим каждый день.

Воровство – самое гнусное, самое отвратительное преступление, не считая, конечно, изнасилования и убийства из-за денег. Даже непредумышленное убийство лучше, чем воровство.