The Story of the Lost Child

Чем глубже мы погружались в проблему, тем сложнее она казалась.

Мужчин, с которыми не трудно, вообще не существует.

Легко быть хорошим отцом, если не надо исполнять родительские обязанности каждый день,

Предательство становится предательством, когда в том, кого предали, проснётся отвращение.

Пытаться открыть глаза влюбленному – дело бесполезное.

Это было прекрасно – выезжать за границу, знакомиться с другой культурой и понимать: то, что я считала абсолютным, на самом деле относительно.

Но люди должны жить так, как им хочется, иначе начнут болеть.

Как много несказанного остается между людьми, даже если они любят друг друга, и как страшно, что об этом расскажут другие их любовь пойдёт прахом.

Чтобы не заблудиться в адском подземном мраке, необходим знакомый святой, влиятельный небожитель. Правда, Нино был далек от святости, но кое-что он для меня сделал. Теперь и святые канули в преисподнюю, и обратиться было не к кому.

Когда больнее всего, сил плакать нет.

«Какая разница, знают тебя или нет? Имя – это веревочка, которой перевязан мешок, набитый мясом, кровью, словами, дерьмом и примитивными мыслями. Допустим, сниму я веревочку „Элена Греко“, – ехидно говорила она, – но мешок-то останется, в натуральном виде, без добродетелей и пороков, и будет стоять, пока не порвется. А я хочу развязать свою веревку, сдернуть с себя свое имя, выбросить его и забыть».

Я давно поняла, что человеческая память избирательна, и каждый из нас помнит то, что хочет помнить;

Только если об этих изменах рассказать в неподходящий момент, все будет без толку. Влюбленные все прощают. Предательство становится предательством, когда в том, кого предали, проснется отвращение

- Книги пишут для того, чтобы тебя услышали, так что нечего отмалчиваться.

...тому, кто знает, что он никто, важнее всего в жизни стать кем-то.

- Да, я вру, потому что ты требуешь от меня однозначных ответов, а однозначные ответы почти всегда ложь.

Людям искусства, особенно литераторам, свойственна самонадеянность: мы работаем так, словно выполняем чье-то поручение, хотя никто нам ничего не поручает. Мы сами наделяем себя полномочиями, а потом, когда слышим, что наши книги скучны и неинтересны, искренне негодуем.

Люди в депрессии не пишут книг. Книги пишут люди довольные жизнью: они путешествуют, влюбляются и много говорят, уверенные, что ко всему происходящему подберут нужные слова.