PopCo

Moo cow is one thing and a beefburger is another. We don’t always know it, but the job of people like us is to keep those two ideas separate so we can sell Moo cow books and Happy Meal toys at the same time.

The products are mostly bits of plastic, fabric, dead animal, chemicals, lies. Our job is to make the label on these pieces of nothing mean something to children and teenagers so that they use their money to buy these things so that we can have small flats in London and our bosses can fly first class.

I look at the teenage magazine Dan’s flicking through now and suddenly think that probably 90 per cent of the clothes, purses and bags in there have been made or stitched in a sweatshop. Probably 95 per cent of the cosmetics have been tested on animals. How much blood, pain, slavery and torture exactly does go into creating all this stuff, which we are told is so frivolous, so much fun?

‘Does being a vegan help, then?’
‘Yes. Well, I think so.’
‘How? I mean, does it help more than say, just being a vegetarian?’
‘I think so. I mean, you’re not buying anything connected to the meat industry, which has to be good. Look it up sometime and you’ll see what they do to geese and pigs and chickens. By being a vegan you’re not giving profits to the scum in those industries. You’re, I don’t know, unplugging yourself from the Matrix a bit.’

Ненавижу все это. Эту ретро-чушь, с которой все нынче носятся. Помните, как мы смотрели эту программу в семидесятых и сколько в ней было иронии? Я даже не знаю, как эти программы назывались, потому что у нас не было телевизора. Все это сильно смахивает на идиотскую ностальгию по тому, чего никогда не существовало. По пятнам на экране.

— ТВ тебя одурачивает, и ты веришь, будто у тебя есть жизнь, которой у тебя на самом деле нет. Ты что, не понимаешь? По крайней мере, у меня была жизнь, пусть и скучная

... я — сама себе отдел, целый кластер брендов в одном флаконе. Я — остров, хотя живу на материке, я новое личико, хотя проработала здесь почти два года, я посторонняя, хотя сражаюсь на стороне «Попс».

Ну а чем, по-твоему, должен четырнадцатилетний подросток заниматься в свободное время? Мир спасать? С инопланетянами общаться? Шпионом работать?

Разумеется, сущность любви не в том, чтобы найти двух парней и потом переспать с тем, который беднее, а?

Только в гомеопатии существуют специфические лекарства для людей, которые считают себя стеклянными или имеют бредовую идею, будто торгуют свежими овощами, или будто бы обладают способностями к математике или, наоборот, ее боятся.

Так почти у всех гомеопатов. Учишься искусству, а потом время от времени практикуешься на друзьях, коллегах и родственниках, словно местная ведьмачка.

В ближайшие месяцы разнообразные аксессуары и бутафория наших хаотических самоидентификаций накапливаются в углах наших спален, словно мы обе проводим нескончаемые благотворительные распродажи.

Вид у нее, точно у кошки, которая просится пописать на улицу — скорее всего, в огород к соседям.

Раньше я никогда не медитировала; теперь приобщилась и нахожу, что это дело чем-то напоминает наркотики — ощущение то же самое, будто проваливаешься в себя.

Фольклор у нас тут — одно из слагаемых общего веселья. А веселье царит во всем, когда работаешь в компании по производству игрушек.

Мои попытки куда-нибудь деться от них и от этой их клевости бесполезны: я каждый раз почему-то оказываюсь либо в конце, либо в начале витка/цикла, среднюю фазу которого они в сей момент проходят.

Идеи — всё, все и вся для «Попс». Мы живем, заманивая к себе идеи; мы всегда рады их ублажить; мы распускаем павлиньи хвосты и пляшем, чтобы идеи привлечь; наши двери всегда открыты — заходите, идеи, пусть вы и пьяные, пусть мы и легли спать в отчаянье, прождав вас всю ночь.

"Когда знаешь, что происходит в мире, волей-неволей просыпаешься. Но с людьми об этом трудно разговаривать."