На руинах Османской империи. 1801-1927

Многие сербы в Боснии, греки на Крите, богомолы в Болгарии после турецкого завоевания приняли ислам, и эти боснийцы, жители Крита, болгары и албанские мусульмане стали наиболее фанатичными мусульманами. Таких людей тоже называли «турками». Это были христианские отступники, принадлежавшие к тому же народу, что и люди, которых они преследовали. Чтобы достичь высоких почестей, надо было исповедовать ислам; со временем даже появилась такая пословица: «Чтобы достичь самых высоких постов в Турецкой империи, надо быть сыном христианского отступника».

Христиане подвергались многочисленным унижениям: им явно давали понять, что они находятся за пределами господствующей религии. Для них ввели множество унизительных ограничений; они должны были носить одежду определенного цвета, строить дома определенного вида. Многие профессии были им недоступны. Их девушки подвергались праву первой ночи и становились жертвами родовитых мусульманских юношей. Детей христианских женщин забирали и воспитывали в духе ненависти к немусульманам – они становились янычарами. Остальные должны были снабжать турецкую армию провизией и выполнять всю черную работу - строить дороги и крепости, перевозить артиллерию и переносить на себе военные грузы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что слабые люди отказывались от христианства и принимали ту религию, которая обеспечила им уважение и право презирать и угнетать своих бывших собратьев, которое эти предатели очень ценили.

Король Фердинанд в отчаянии умолял короля Румынии провести переговоры с королями Греции, Сербии и Черногории. Просьба румынского монарха о сохранении баланса сил на Балканском полуострове помогла закончить эту войну.

Переговоры о мире начались в Бухаресте 30 июля, через месяц после начала «самой короткой и самой кровавой войны в истории», по словам одного из ее участников.

Сразу же было объявлено пятидневное перемирие, и участники переговоров не стали терять времени зря.

Больше всего споров было о том, кому отдать Кавалу, огромное значение которой, знали обе стороны.

Король Константин настаивал на том, что Кавала должна быть болгарской: и он получил неожиданную поддержку, к удивлению двух других членов Тройственного союза, от своего шурина, германского императора, который из близкого друга Турции превратился в горячего поклонника греческой армии.

Мажореску, премьер-министр Румынии, игравший роль председателя на этих переговорах, предупредил болгар, что если они не уступят, то румынская армия оккупирует Софию.

Разгромленная на поле боя и лишившаяся поддержки советников, болгарская делегации неохотно уступила.

10 августа Третий бухарестский мирный договор был подписан, и боевые действия между балканскими странами были официально прекращены.

Румыны, не потеряв ни одного человека, получили новую границу: территория их страны увеличилась на 2969 квадратных миль (7690кв. км) с преобладающим турецким населением в 273 090 человек

Болгарии дали два года на то, чтобы уничтожить укреп ления городов Рущук и Шумла, а также тех, что находились в радиусе 20 км вокруг Балчика.

Новая сербско-болгарская граница соединялась с новой греко-болгарской границей на горном хребте Беласица.

Вести о том, что мир наконец подписан, были встречены с огромным облегчением. Сначала все опасались, что две великие державы - Россия, выступавшая на стороне Болгарии по вопросу о Кавале, и Австрия, противница увеличения территории Сербии, потребуют пересмотра договора.

Франция и Германия, однако, встали на сторону Греции, и вскоре все державы согласились с бухарестским урегулированием, ибо все понимали, что лучше оставить балканских политиков заниматься своими делами, чем, вмешавшись в их проблемы, увеличивать риск возникновения проблем у всей Европы.

Болгарам осталось теперь заключить с турками договор на наиболее благоприятных для себя условиях, ибо, несмо тря на совет Э. Грея уйти из Фракии и Адрианополя, что отвечало бы их собственным интересам, турки отказались отдавать то, что им удалось снова захватить.

Попустительство великих держав позволило туркам разорвать Лондонский договор. При данных обстоятельствах у болгар не было иного пути, как только заключить с турками мир.

Кирк-Килисе, место первой болгарской победы в войне 1912 года, и Адрианополь, захват которого завершил болгарский завоеватель ный поход, были по условиям турецко-болгарского договора, подписанного в Константинополе 29 сентября, официально переданы Турции.

Болгария, развя завшая эту войну, была жестоко наказана. Они потеряла свои основные приобретения прошлой кампании; ей пришлось отдать Румынии большой кусок своей прежней территории; а во Фракии и Македонии — земли, которые ей принадлежали.

Во время двух войн Болгария потеряла 44 897 человек убитыми и 104 584 ранеными; ее финансы были сильно расстроены. Всего за один месяц она лишилась того, что с таким трудом приобретала в течение 35 лет!

Впрочем, история Балканского полуострова в Сред ние века знала много случаев подобного поворота судьбы король Фердинанд лишь подтвердил на своем примере максиму Гиббона о том, что «слава болгар всегда бывает ограниченной - и во времени, и в пространстве.

Рано утром 30 июня 1913 года начались военные действия. Болгары атаковали сербов у города Гевгелия, расположенного на железной дороге Скопле — Салоники, в месте соприкосновения сербских и греческих сил.

Стратегической целью этих ударов было разделить армии двух союзников.

Гешов заявил, что его кабинет об этом ничего не знал, однако вряд ли стоит сомневаться в том, что министры догадывались об этих ударах, ибо сербы нашли у одного болгарского офицера официальный документ, датированный 29 июня, в котором говорилось, что «военные действия против сербов и греков начнутся завтра», и приводились подробные указания, как надо действовать.

Какое-то время болгарам в обоих местах сопутствовала удача, ибо враги были застигнуты врасплох.

Тем не менее, как только известия дошли до Салоников, греческий Генеральный штаб приказал болгарским частям, которые совместно с греками размещались в этом городе, сложить оружие и покинуть его в течение двух часов.

Но болгары отказались, тогда греки осадили дома, в которых они проживали. Осада продолжалась до тех пор, пока греческая артиллерия не заставила их сдаться.

На следующий день началось общее наступление греческой армии, которой командовал лично король.

Трехдневная битва при Килкисе закончилась 4 июля полной победой греческой армии; двухдневное сражение при Лаханисе тоже привело к разгрому болгар.

Дальше к северу, после трехдневной битвы между сербами и болгарами на реке Брегалнице победа досталась сербам.

Все эти сражения произошли еще до того, как война была объявлена официально, но король Константин 2 июля и король Петр 9 июля объявили в прокламациях, выпущенных для греческого народа и сербской армии, что между ними и их бывшими союзниками существует состояние войны.

Король Николай, хотя Черногория и не была напрямую заинтересована в присоединении Македонии, послал своих подданных на помощь братьям сербам; 10 июля в войну против Болгарии вступила четвертая сторона — Румыния, которую до этого считали послушной сторонницей австрийской политики, явно проболгарской.

Циркуляр, отправленный великим державам, объяснял, что целью Румынии был не захват новых земель, а приобретение стратегически важной границы, шедшей от Туртукая на Дунае до Балчика на Черном море, восстановление равновесия сил на Балканах и недопущение болгарской гегемонии.

Болгары не оказали никакого сопротивления румынам, Силистрия была оккупирована без боя; во время этого бесславного марша румыны вошли в Плевну, и, не сделав ни единого выстрела, румынские войска остановились в 20 км от Софии.

К середине июля стало ясно, что Болгария не сможет победить греков и сербов; греческий и сербский премьеры встретились в Скопье, чтобы обговорить свои условия, а в Софии доктор Данев уступил свое место Радославову.

Бои, впрочем, продолжались ещё около двух недель. После того как без боя был занят город Мелник, греки пошли в Непрокоп и атаковали болгар в ущелье Кресна. Бои шли несколько дней и закончились разгромом болгар.

Прибывшие подкрепления позволили болгарам какое-то время обороняться неподалеку от их собственной границы.

Тем временем греческий флот овладел Александруполисом, а также Лагосом и Макри между Дедеашачем и Кавалой; так Македония с большим участком фракийского побережья перешла в руки победителей.

Однако болгарам угрожала и потеря их старых владений. Сербы, отбросив их войска, вторгшиеся в Сербию около Княжеваца, вошли на территорию Болгарии, оккупировали Белоградчик и создали угрозу Видину.

Турки под командованием Энвер-паши 22 июля легко овладели Адрианополем, и в тот же самый день пал Кирк-Килисе, практически без сопротивления.

Вскоре на территории Болгарии оказались одновременно турецкие, сербские и румынские войска, а на границе стояли греки, и положение Софии стало отчаянным.

Лондонский договор создал еще более сильную угрозу миру, восстановленному (на бумаге) на Балканском полуострове.

Не надо было быть ясновидящим, чтобы понять, что союзники по Балканскому союзу, объединившись ранее против Турции, могли вцепиться друг другу в глотки при дележе добычи.

Их успехи были столь всеобъемлющими и столь удивительными даже для них самих, что сложные схемы, разработанные заранее, не смогли, как это всегда бы вает, не допустить того, что предвидеть не удалось.

22 мая болгарские войска, стремясь поско рее овладеть этим важным стратегическим пунктом, атаковали греков, а чуть позже болгарские артиллеристы обстреляли греческий крейсер.

Отношения Болгарии и Сербии тоже не были безоблачными. Болгары, стремясь соблюсти договор о сотрудничестве буквально, потребовали передать им Монастир и Охрид, которые были захвачены сербскими войсками.

Сербы указывали, что Албанское государство было создано, в значительной степени, за счет сербских территорий и что противодействие двух адриатических держав (Австро-Венгрии и Италии) тому, чтобы сербы удержали за собой Дураццо, лишило их выхода к морю, ради которого они, собственно, и начали эту войну.

По этим причинам они потребовали пересмотра договора. В дипломатических переговорах и взаимных упреках прошелцелый месяц.

Премьеры Болгарии и Сербии встретились в Цариброде (ныне Димитровград в Сербии); переговоры всех четырех сторон должны были состояться позже.

Российский император телеграфировал болгарскому и сербскому монархам, предлагая им свое посредничество, как записано в договоре о сотрудничестве.

Оба согласились принять его приглашение, но на определенных условиях: Болгария по-прежнемунастаивала на соблюдении буквы договора, отказываясь при этом демобилизовать свою армию, если спорные территории не будут заняты армиями обеих сторон. Сербы отвергли это предложение как владельцы этих земель.

Трения усилились после того, как к власти пришел доктор Данев, сменив Гешора. Во всех трех странах имелись политики, которые считали компромисс «предательством».

Болгарская военная партия, члены которой в большинстве своем были македонцами, вдохновленная недавними победами над турками, верила, что, как заявил один болгарин, «болгары смогут разбить греков и сербов, даже если они объединятся и что болгарская дипломатия, никогда не любившая компромиссы, сможет добиться того, чтобы уладить все сербские и греческие проблемы по отдельности» .

Что касается благоразумного монарха Болгарии, то его сумели запугать, и новая война, как это ни печально, стала неизбежной. Три армии в Македонии разделяла только бумага, на которой были написаны протоколы.

Заслуга в осуществлении Балканского союза против турок, которую отчаялись претворить в жизнь государственные мужи, хотя Трикупис в 1891 году и пытался это сделать, была приписана Венизелосу.

К счастью, в это время всеми четырьмя государствами-союзниками пра вили люди с сильным характером, а переговоры были проведены в такой строгой тайне, что ни Турция, ни европейские дипломаты ничего не заподозрили.

В самом начале апреля 1911 года греческий премьер-министр, с одобрения короля Георга, который из всех других греческих мужей (кроме одного) был посвящен в эту тайну с самого начала, отправил в Софио секретное предложение заключить греко-болгарский оборонительный союз против Турции на случай ее нападения на одну из договаривающихся сторон и для совместных действий по защите христиан, живущих в Османской империи.

Одновременно были посланы частные письма королю Фердинанду и Гешову, его премьеру, в которых подчеркивалась необходимость такого соглашения и указывались его будущие преимущества.

Ризов, тогдашний болгарский посол в Риме, в том же сентябре 1911 года призывал правительство своей страны поспользоваться войной в Ливии и напасть на Турцию еще до того, как она сумеет реорганизовать свою армию, а итальянский флот сможет помешать переброске турецких войск через Эгейское море.

Он получил инструкцию прозондировать в Белграде, как отнесется к этому сербский премьер Миланович, где Ризов служил послом.

Реакция Милановича оказалась благоприятной, и на тайных переговорах болгарских дипломатов с Гешовым в Вене, в ту пору находился король Черногории, приехавший с визитом к императору Австрии, были предприняты новые шаги.

Эти переговоры 13 марта 1912 года закончились заключением сербско-болгарского договора о союзе.

В этот договор, по предложению Панича, были внесены условия раздела территории, которые планировалось отобрать у Турции.

Сербско-болгарский договор дополнила военная конвенция, подписанная 12 мая.

Венизелос поручил Панасу, своему послу в Софии, начать официальные переговоры в последнюю неделю февраля. Итогом переговоров стало подписание греко-болгарского договора 29 мая того же года.

В нем обе стороны обещали помогать друг другу в случае, если кто-нибудь из них подвергнется нападению со стороны Турции.

Болгары сразу же разбили войско Мустафа - паши и 24 октября захватили Кирк-Килисе. Греки захватили Эласон, Сараптапорон, Козани, Гревену и Катерини, а также Превезой, Пенте, Регадией, Мецовоном и Химарой в Эпире. Греческий флот занял девять островов.

Сербы, чье наступление в Старую Сербию было первоначально остановлено колониями арнаутов, которых турки переселили на эти земли после Берлинского договора, сумели в трехдневной битве при Куманово наголову разбить турецкую армию; после этого им один за другим стали сдаваться города средневекового сербского королевства и царства.

Вековая мечта сербов осуществилась 26 октября, когда сербский наследник престола (по просьбе австрийского консула!). вошел в Ускоб, который был тут же переименован в Скопле. Это была древняя столица Сербской империи, где в 1346 году Стефан Душан был объявлен царем.

Приштина и Призрен, более ранние столицы Сербии, тоже вернулись в её состав; а черногорцы, овладев Планом и Гусине, не покорившимся им в 1878 году, захватили Ипек, где когда-то находилась резиденция сербского патриарха. Триумф Сербии в Македонии завершил захват города Монастир после кровопролитной битвы.

А тем временем во Фракии состоялось крупное пятидневное сражение при Люлебургазе, где болгарская армия наголову разбила еще одно турецкое воиско.

8 ноября, в День святого Димитрия Солунского, Салоники сдались войскам греческого принца.

Так закончилось пладычество Турции над этим городом, продолжавшееся  472 года. Так в течении нескольких недель от европейских владений Турецкой империи не осталось ничего.

К тому времени мировые державы уже заявили о том, что после этих впечатляющих побед от прежнего статус-кво не осталось ничего; Европа поняла, что поскольку Турция уже не может побеждать балканских христиан на поле боя, то она лишилась своего единственного права, захваченного силой, - права управлять ими.

«Карту Европы, — заявил мистер Эсквит, британский премьер (9 ноября), - необходимо переделать, и... победители не должны лишиться плодов, которые обошлись им так дорого».

Союзники объявили мобилизацию и потребовали усилить 23-ю статью Берлинского договора; Турция  с запоздалым раскаянием решила ввести в европейской части страны закон 1880 года о реформах в провинциях, который до этого оставался мертвой буквой.

Когда Австрия и Россия, как державы - мандатарии, сообщили балканским дворам, что после окончания конфликта они не потерпят никакого изменения территориального статус-кво», правители балканских стран вежливо ответили, что дипломатическое вмешательство запоздало.

8 октября Черногория, одна из тех стран, что требовали изменения границы, объявила войну Турции, ее бойцы сразу же продемонстрировали миру, что в течение долгого мирного периода они не утратили своих боевых навыков.

На следующий день князь Петр сделал первый выстрел в самом крупном конфликте на Балканском полуострове со времен турецкого завоевания.

Первым успехом черногорцев стала сдача турками Дечима, за ним сразу же последовал захват Рогани и сдача Тузи с шестью турецкими батальонами.

А тем временем Северная армия под командованием генера на Вукотича пошла в саджаки захватила Биело-Поле, а через несколько дней - Беране.

До этого маленькая Черногория воевала в одиночку; но теперь в войну вступили три других страны. 13 октября все трое отправили двум державам-мандаиариям и Турции одинаковые ноты.

Балканский ультиматум требовал административной автономии всех европейских провинций Турции; границ, проведённых с учетом географических особенностей, а также немедленной демобилизации турецкой армии.

Турецкое правительство, относившееся к своим «маленьким соседям» с глубоким презрением и называвшее Болгарию «ничтожно малой величиной» ответило отзывом своих представителей из Софии и Белграда и 17 октября объявило Сербии и Болгарии войну.

На следующий день войну Турции объявила Греция после того как Венивелос 14 октября принял в парламент страны депутатов от Крита и заявил, что с этих пор эта ассамблея станет обшим законодательным органом для Греции и Крита.

После этого началась война. Ни европейские дипломаты, ни военные обозреватели не понимали, как сильно изменились балканские страны, в особенности Греция и Сербия.

Министр иностранных дел одной великой державы оценивал сербскую и греческую армии по меркам Сливницы и Домокоса; посол другой заявил, что вести зимнюю войну балканские государства не в состоянии; многие эксперты искренне верили в то, что турецкую армию они победить не смогут.

Хватило нескольких дней, чтобы развеять эти заблуждения.

Стремительное наступление балканских армий превратилось в серию побед, власть Турции в Европе, столь долго служившая пугалом для европейских дипломатоn, paзвалилась, словно карточный домик под ударами патриотического энтузиазма и более совершенной организации, которые и привели союзников к победе.

После всех уступок Греции Турция заявила, что не имеет никакого намерения воевать с ней, и страх войны рассеялся.

Однако унижения, через которые пришлось пройти Греции, привели её жителей в негодование. В течение некоторого времени в стране росла уверенность в том, что национальные интересы стали жертвой сиюминутных требований партийной политики.

Уже в мае 1909 года молодые офицеры начали создание Военной лиги, которая, будучи в то время единственной организованной силой в Греции, объявила себя органом народа в его борьбе с политиками.

Раллис от казался принять ноту, в которой были изложены их предложения, и офицеры, входящие в состав лиги, числом более 500, в ночь с 27 на 28 августа ушли из Афин и создали лагерь. Ими руководил полковник Николаос Зорбас, выдающийся офицер Греции.


Раллис подал в отставку, и 29 августа премьер-министром стал Мавромихалис; однако ему пришлось работать под контролем лиги.

Ее члены вернулись в Афины и издали манифест, в котором потребовали проведения радикальных реформ, и в особенности реорганизации армии и флота, от странения принцев из королевской семьи от командования войсковыми частями и назначения военным и морскими министрами офицеров военной лиги.

В разных провинциальных центрах прошли народные демон страции в поддержку лиги, торговые гильдии столицы обратились к людям с призывом поддержать её, ибо только она сумеет справиться с «политической коррупцией».

Увидев, какого успеха добилась Военная лига, младшие военно-морские офицеры потребовали убрать многих старших командиров флота и возвращения одного младшего лейтенанта, которого подвергли наказанию за нарушение правил субординации во время войны 1897 года.

Правительство ответило отказом; тогда коммандер Типалдос, лидер этого второго восстания, захватил военно-морскую базу в Саламине на острове Саламини, имея под своей командой всего три небольших корабля, устроил морской бой.

Эта вторая Саламинская битва продолжалась меньше получаса; в ней погибло шесть человек; правительство одержало победу; Типалдос и шесть его соратников были брошены в тюрьму, но позже помилованы.

Лига становилась все более и более воинственной. Ее представитель в кабинете министров без обиняков заявил депутатам, что они собрались здесь только для того, чтобы подчиняться приказам лиги.

Полковник Зорбас приказал уволить этого непарламентского министра, но вскоре после этого в палате появились два офицера лиги и потребовали немедленно принять бюджет вместе с 27-ю другими законами и отозвать из четырех европейских столиц греческих представителей.

Палата, прекрасно понимавшая, войска стоят наготове, приняла эти требования, и в течение 55 часов в книге законов прибавилось еще 160 актов! Тем не менее руководители лиги были недовольны и потре бовали увольнения министра внутренних дел, вызвавшего их недоволство.

В то время лидером лиги стал Венизелос, который предложил созвать Национальную ассамблею для пересмотра конституции.

Политики приняли его предложение, но при условии, что лига будет распущена; король сначала сомневался, можно ли созывать Национальную ассамблею без соблюдения сложных правил, записанных в конституции, но потом дал свое согласие.

В конце января 1910 года премьером стал многолетний помощник Трикуписа Стефанос Драгумис, а его военным министром — генерал Зорбас. Драгумис получил мандат на созыв предложенной Ассамблеи.

Публика выражала недовольство этим планом, но лига помогла с этим справиться. Палата приняла необходимый закон и после «чистки» университета закончила свою работу.

После этого лига выпустила манифест, в котором объявила, что вмешательство армии в политику завершилось, и заявила о своем роспуске.

Австро-Венгрия имела свои интересы на Балканском полуострове и не хотела предпринимать меры, результаты которых было трудно предугадать. Россия, устами Лобанова, заявила, что не желает, после ее опыта в Европе, создать еще одну Болгарию в Малой Азии.

Солсбери, в ту пору снова стоявший у руля управления, открыто предупредил султана о том, какие последствия могут иметь его действия, и предложил применить против него силу: французский посол в Стамбуле призывал отправить флот, как единственное средство вразумить Абдул-Хами да II.

Среди британских жителей бытовало мнение, что Великобритания могла и должна была действовать гораздо ре шительнее.

Самое большее, что можно сказать, это то, что, по условиям Кипрской конвенции, Англия несла больше ответственности за судьбу армян, чем любая другая страна, подписавшая Берлинский договор, и потому обязана была сделать гораздо больше для их поддержки.

Три недели в конце лета 1894 года район Сасун в про винции Битлис был ареной ужасов, которые напомнили о Батаке. Курды, которым помогали турецкие войска, под командованием Зекки-паши, уничтожили 24 деревни и вырезали, с ужасающей жестокостью, всех армян, которых смогли найти. Зекки получил за это награду.

Армянская демонстрация в Стамбуле 30 сентября 1895 года закончилась массовой резней в столице и еще большей — в Трапезунде. Но это были пустяки по сравнению с тем, что ждало армян впереди. Во второй половине октября и весь ноябрь армян убивали, где только могли, а организаторами этих зверств были чиновники султана, возглавляемые Шакир-пашой.

Британский посол писал домой, что «по самым скромным подсчетам за шесть недель было убито 30 тысяч человек».

В кафедральном соборе города Урфа,  было убито около трех тысяч человек; Ван, до этого не затронутый резней, был избран следующим; а великие державы, опасаясь, что открытая интервенция снова поднимет восточный вопрос, который породит взаимные подозрения предоставили армян своей судьбе.

Отряд армян, более отчаянных, чем другие, возмущенных беспомощностью держав и озлобленных принудительной отставкой армянского патриарха и незаконным назначением ero преемника, захватил помещения Османского банка и покинул его, только получив обещание свободного выхода и защиты со стороны послов.

Но не успели они подняться на борт французского парохода, как разгневанный султан обрушил свою ярость на их ни в чем неповинных соотечественников.

Два последующих дня, 27 и 28 августа 1896 года,улицы Стамбула превратились в арену организованной резни. Банды людей, вооруженных дубинками, врывались в армянские кварталы и убивали всех попавших им под руку армян. Турки вламывались в дома армян или чужеземцев, имевших армянских слуг, в поисках новых жертв.

Офицеры полиции и солдаты не только помогали, но и руководили этой турецкой Варфоломеевской ночью; и только после того, как представители держав, которые своими глазами все это видели, отправили во дворец возмущенное послание, был издан указ прекратить резню. В ней погибло около 6000 человек, и, по словам одного британского дипломата, «турецкие власти, по-видимому, хотели уничтожить всех армян».

Селение Батак, расположенное на северном склоне Родоп, готовилось присоединиться к национальному посстано, когда в нем появились башибузуки Ахмета Аги иа Доспата и его товариша Мохаммеда Аги из Дворково. Попытавшись оказать нм сопротивление, жители села сдались, поперии обещанию турок сохранить им жизнь, Но тут началось то, что мистер Бари, британский комиссионер, назнал и спосм официальном отчете, написанном после его посещения это- го места, вероятно, самым гнусным преступлением, палят навшим историю нашего века».

Ахмет Ага и его люди не щадили ни стариков, ни женщин. Когда охваченные ужасом христиане, числом более тысячи, собрались в церкви и на церковном дворе, башибузуки стали стрелять в окна, а потом, сорвав с крыши черепицу, принялись бросать смоченные бензином и подожженные ковры на беспомощных беглецов, столпившихся внизу.

«На каждом шагу на улицах, - писал мистер Баринг, - лежали человеческие останки; там — череп старухи, тут накладная коса какой-нибудь несчастной девушки».

По оценкам современников, 5 тысяч человек из общего числа жителей селения 7 тысяч погибли в одном только Батаке, а всего в тот ужасный май по всей Болгарии было убито 12 тысяч христиан. Их смерть стала рождением их страны - Болгарии.

Гладстон заявил: «Пусть турки избавят болгар от своего гнета единственно возможным путем - убравшись оттуда прочь. Их заптиехи и мюриды, их бимбаши и юзбаши, их каймакамы и паши, все, как один, прихватив свои сумки и чемоданы, должны очистить эту провинцию, которую они разоряли и оскверняли».

Министр иностранных дел Британии писал, что «повторение подобных преступлений станет для Турции более разрушительным, чем военное поражение», и заявлял, что «всякое сочувствие, которое до этого Великобритания испытывала к Турции, было полностью уничтожено прискорбными событиями в Болгарии».

Посол Британии в Стамбуле Генри Элиот I без обиняков заявил, что:

«Мы поддерживали нацию, которой нет места среди цивилизованных народов, ибо руководствовались принципом: не важно, сколько погибло болгар, лишь бы не пострадали интересы Британии».

Братиану и Росегти, два радикала, входившие в состав первого кабинета князя Кароля, который включал в себя и белых и красных, предложили внести такую формулировку: «Религия не является препятствием для получения румынского гражданства» — и обещали издать специальный закон о натурализации евреев.

Однако это предложение вызвало возмущение у депутатов Молдовы. Один редактор-антисемит натравил на министерство бухарестское обществе, в городе была уничтожена синагога, и статью заменили первоначальным вариантом.

Так в самом начале своего правления князь Кароль убедился, что ненависть молдаван к евреям — это не выдумка.

Он на свои деньги возродил бухарестскую синагогу, но влиятельные еврейские сообщества Восточной Европы все равно остались им недовольны.

В 1867 году Братиану, отказавшийся от своей политики терпимости возродил русский закон против еврейских трактиршиков и арендаторов, чем навлек на свою голову упреки британского и француз ского правительств.

Через год молдавские депутаты провели более строгий закон против евреев, согласно которому им категорически запрещалось жить за пределами городов, при
обретать недвижимость, а также заключать национальные и муниципальные контракты.

Началось изгнание еврейских трактирщиков, за ними последовали антисемитские бунты; Бухарест посетил Моисей Монтериоре; а британское правительство дважды - в 1868 и 1872 годах — обвинило Румынию в нарушении 46-й статьи Парижской конвенции, в которой говорилось: «Все молдаване и валахи едины перед законом».

Как писал отец князя, «Еврейский вопрос лучше не трогать, ибо евреи владеют деньгами и всей прессой».

Через десять лет Берлинский договор снова напомнил румынам об этой истине.

Греческий офицер и лидер восставших критян Коронайос расположил свой штаб в монастыре Аркадион, хорошо укрепленном сооружении не подалеку от Ретимнона, которому суждено было стать ареной самой героической драмы этого восстания. За стенами этой обители нашли приют женщины и дети; в отсутствие Коронайоса его оборону возглавил Демакопулос, другой греческий офицер.

Мустафа решил взять эту священную крепость; но его горные пушки не смогли разрушить ее массивные сооруже ния, а солдаты и монахи с криками «Свобода или смерть! на устах обороняли их целых два дня. «Никогда в нашей истории, - говорили островитяне, — не было такой битвы
на Крите!».

Наконец 21 ноября туркам удалось разбить железные ворота; египтяне, подгоняемые штыками своих товарищей, ворвались во внутренний двор, тогда Манесие, аббат монастыря, бросил в пороховой погреб зажженную спичку. И защитники, и нападавшие нашли свою смерть в общей могиле.

В 1853 году британский народ уже сорок лет жил мир ной жизнью, и выросло целое поколение, которое знало об ужасах войны только из книг. Этот факт представлял собой знак не надежды, а, скорее, опасности; ибо в наши дни мы узнали, что, когда уже не осталось людей, которые лично участвовали в Крымской войне, народ снова стал мечтать о большой колониальной кампании.

Царь, однако, верил миролюбивым уверениям Великобритании, так же как сорок пять лет спустя разумные германские политики верили, что англичане никогда не будут воевать за далекие колонии. Николая I ввело в заблуждение то, что он безоговорочно доверял речам партии мира, позабыв о том, что большая молчаливая масса британской публики редко принимает участие в общественных митингах, но тихо решает судьбу правительств в день голосования.