Война покатилась дальше на запад, а на освобожденной Новгородской земле развернулась эпопея возрождения, не уступающая по своим масштабам и героическому подвигу воинов-освободителей. Возвращавшиеся из эвакуации жители городов и сел с трудом узнавали родные пепелища, но верили, что жизнь сюда еще вернется. Как сказал старый новгородский крестьянин Иван Моисеевич Моисеев: "Место не сожжешь, а место всегда признаем. На родное у человека большая память. Земля тоже осталась. Земля не валенки, ее немцу не унести. И опять же люди. Народ наш дружный. Поднимется наш край. Возродится непременно".

Тем временем фронт стремительно приближался к Новгороду. Девятого июля немцы взяли Псков. Падение "младшего брата" ошеломило новгородцев. Город захлестнули толпы беженцев.
Николай Порфиридов, из книги "Новгород. 1917-1941":
"Через город с запада на восток потянулись сначала легковые машины, говорили - из Латвии и Эстонии, за ними велосипедисты и повозки, нагруженные скарбом и беженцами. Затем, вперемежку с ними, - стада крупного и мелкого скота, угоняемого от надвигавшейся волны военных действий. Скот блеял и мычал. Картины были поистине эпические. Помню как-то утром в кремле - дорога на старый мост через Волхов шла по кремлю - в гуще стад и повозок, верхом на коне, без седла, ехал старик с длинной седой бородой, с непокрытой головой и босой, в длинной белой рубахе. За пояс у него были засунуты две большие, выше головы, березки, очевидно, для противовоздушной маскировки. Во всем этом было что-то зловещее, подступившее вплотную к городу, сулившее ему еще не испытанные беды".