Икарова железа

Нет и не может быть никакого симбиоза людей, природы и города. Людей и природу этот город сожрал и безостановочно перемалывает.

С другом приятно отправиться в увеселительный тур на пару недель. Но на полгода с собой берут не друга, а бабу. Готовить еду, мыть посуду, пылесосить, трахаться и т. д.

Настоящие колыбельные всегда страшные. Спи, усни, а не то придут из чащи дикие звери. Спи, не плачь, а не то твоя мать отдаст тебя ведьме… У всех народов песни на ночь – самые грозные песни, не заснешь – погибнешь.

Когда они были заняты и не хотели смотреть или просто в педагогических целях его игнорировали, Заяц нервничал и начинал прыгать на одном месте. За это его и прозвали Зайцем. Теперь ему было не важно, смотрят они на него или нет, он больше не прыгал и не звал в свою комнату, но прозвище так и осталось как напоминание обо всем, чего они не увидели и уже не увидят…

Когда-то Заяц все время перебивал, и не давал звонить по телефону и смотреть телевизор, и вламывался в семь утра в спальню – он был веселым и приставучим и постоянно хотел, чтобы они пришли в его комнату и посмотрели на что-нибудь абсолютно обычное, но почему-то его вдруг восхитившее. «Смотрите, как я поставил своего космонавта», «смотрите, как мои тигры прячутся за углом», «смотрите, как я рисую желтое солнце», «смотрите», «смотрите»…

Началось с мелочей. Задерживался, иногда допоздна, – и как не наберешь его, абонент недоступен, хотя вроде бы не ездил в метро. А дома, по вечерам – не каждый день, но все же бывало, – уходил с телефоном в дальнюю комнату или в ванную и плотно закрывал дверь, «чтоб Заяц не мешал говорить по работе». А Заяц давно уже вырос и не мешал говорить. Он вообще не мешал. Сидел в своей комнате, за компьютером, в мохнатых наушниках; ему было тринадцать…

Я посмотрел на значок. В нем не было смысла – ни прямого, ни символического. Просто набор точек и изогнутых линий разной длины. Но в том, как они сочетались, как обвивались друг вокруг друга, как перекрещивались, в том, как крепились к тонким усикам линий жирные черные ­точки, чудилось что-то недоброе. Не то чтобы враждебность – но какая-то иная, насекомая ­логика.

– В двух словах история такова, – креативный бросил клык в пепельницу. – На земле апокалипсис. Эпидемия страшного вируса.
– Или бактерии, – сказал Жора.
– Под действием вируса или бактерии люди превращаются в мутантов.
– В отвратительных мутантов! – сказал Жора, нарочно выделив голосом «отвратительных».
…И эти люди называют мою идею вторичной. Я слабо хихикнул – вежливо, чтобы мой звук можно было счесть проявлением интереса.

Другие, которые уходят нормально – со скандалом, с матом, с обидами, со слезами, с проклятьями вслед, –другие, наверное, не мерещатся потом вдалеке, на лестницах, ведущих под землю.