Bullshit Jobs. A Theory

Дерьмовая работа – это синий воротничок с почасовой оплатой, а бредовая работа — это белый воротничок с окладом. Люди, делающие дерьмовую работу, часто сталкиваются с пренебрежением; мало того, что они вкалывают, так еще именно поэтому их не уважают. Но они хотя бы знают, что делают что-то полезное. Люди, выполняющие бредовую работу, наоборот, обычно окружены почетом и уважением, их ценят как профессионалов, они хорошо зарабатывают, и считается, что они многого достигли и имеют все основания гордиться тем, что делают. И всё же в душе они знают, что ничего не достигли. Они чувствуют, что не сделали ничего, чтобы заслужить все эти потребительские игрушки, которыми они наполнили свою жизнь. У них присутствует ощущение, что всё это построено на лжи, и это действительно так.

Это два абсолютно разных вида угнетения. Безусловно, не стоит приравнивать их друг к другу. Мало кто из моих знакомых променял бы бессмысленную должность менеджера среднего звена на работу канавокопателем, хотя они понимают, что канавы и правда надо копать. (Впрочем, я знаю людей, которые бросили свою бредовую работу, чтобы стать уборщиками, и вполне этим довольны.) Я лишь утверждаю, что каждый из этих двух видов работы угнетает по-своему.

Первое же возражение, кото­рое обычно возникает, когда кто-то предлагает гарантировать всем источник средств к существованию независимо от работы, состоит в том, что люди просто перестанут работать. Очевид­но, что это не так, и я полагаю, что теперь мы уже можем это опасение сразу отбросить. Второе, более серьезное, возраже­ние заключается в том, что большинство людей будут работать, но многие будут выбирать работу, которая интересует только их самих. Улицы будут кишеть плохими поэтами, надоедливыми мимами и пропагандистами безумных научных теорий, зато ни­чего не будет работать. Феномен бредовой работы ценен имен­но тем, что показывает, насколько глупы подобные представле­ния. Несомненно, определенный процент населения свободного общества будет тратить время на занятия, которые другим бу­дут казаться глупыми или бессмысленными; но сложно себе представить, что таких людей будет больше десяти-двадцати процентов. При этом уже сейчас тридцать семь — сорок про­центов работников в богатых странах считают свои занятия бессмысленными. Около половины экономики состоит из бреда или существует для того, чтобы поддерживать бред. И этот бред даже нельзя назвать особенно интересным! Если мы откажем­ся от каких-либо ограничений и дадим каждому возможность самостоятельно решать, каким образом ему лучше приносить пользу человечеству, то как это может привести к более неэф­фективному распределению труда, чем нынешнее?

Мое определение является субъективным. Для меня бредовая работа — это занятие, которое сам работник считает бессмысленным, ненужным или вредным, и при этом я предполагаю, что работник прав. Я предполагаю, что его представления основаны на реальности. Необходимо сделать подобное допущение, поскольку иначе мы бы ни к чему не пришли, так как одна и та же работа может один день быть бредовой, а на следующий день нет — в зависимости от того, как у работника меняется настроение. Идея очень проста: существует общественная ценность, которая не сводится к рыночной стоимости, и, поскольку никто так и не придумал адекватного способа измерять ее, оценка самого работника описывает ситуацию наиболее адекватным образом.

Дело не только в том, что в мире, где базовый доход гарантирован, начальнице Энни придется относиться к ней хотя бы с минимальным уважением. Если бы безусловный базовый доход был введен, то работа вроде той, ко­торой занимается Энни, вообще едва ли могла бы существовать. Можно легко представить себе людей, которым не нужно было бы работать, чтобы выжить, и которые при этом всё равно реша­ли бы стать ассистентом стоматолога, производителем игрушек, билетером, водителем буксира или даже инспектором очистных сооружений. Еще легче представить, что они решат заниматься несколькими подобными вещами одновременно. Но невероятно сложно представить себе, чтобы человек, не испытывающий фи­нансовых затруднений, решил тратить значительную часть свое­го времени, подчеркивая строки в анкетах для фирмы по управ­лению расходами на медицинское обслуживание, — не говоря уже о том, чтобы проводить время в офисах, где подчиненным не разрешают разговаривать друг с другом. В таком мире у Энни не было бы никаких причин уходить из детского сада, если бы только ее саму не перестала интересовать эта работа, а если бы фирмы по управлению расходами на медицинское обслужива­ние продолжили существовать, то им пришлось бы найти другой способ подчеркивать строки в своих анкетах.

Полная реализация идеи базо­вого дохода ликвидирует принуждение к работе, предоставив всем достойный уровень жизни. Дальше люди уже сами будут решать, увеличивать ли им свое состояние, выполняя
оплачив­аемую работу или чем-нибудь торгуя, либо же распоряжаться своим временем как-нибудь еще. Кроме того, это может привес­ти к созданию более эффективных способов распределения товаров в целом. Ведь в конечном счете деньги — это про­довольственные карточки для нормированного потребления, а нам, вероятно, в идеале хотелось бы, чтобы нормирования было как можно меньше. Очевидно, всё это держится на пред­положении, что нет необходимости заставлять людей трудить­ся — или, по крайней мере, делать то, что они считают полезным и благотворным для других.

Может показаться, что базовый доход приведет к зна­чительному расширению властных полномочий государства, поскольку, по-видимому, именно правительство будет создавать и распределять деньги, — однако на самом деле всё будет как раз наоборот. Значительная часть прави­тельства (причем самая навязчивая и отвратительная часть, которая активнее всего занята надзором за нравами простых
граждан) сразу же станет не нужна, и ее можно будет просто расформировать. Да, миллионы мелких государственных служащих и консультантов по пособиям вроде Лесли лишат­ся работы, но они тоже будут получать базовый доход. Может быть, кто-то из них найдет себе действительно важное занятие вроде установки солнечных батарей, как предлагает Лесли, или поиска лекарства от рака. Но ничего страшного, если они нач­нут создавать шумовые оркестры или посвятят себя реставра­ции антикварной мебели, спелеологии, переводу иероглифов майя или решат поставить мировой рекорд по занятию сексом
в преклонном возрасте. Пусть делают что захотят! Чем бы они ни занялись, они почти наверняка будут счастливее, чем сей­час, когда наказывают безработных за то, что те поздно при­ходят на семинары по составлению резюме, или проверяют, есть ли у бездомного удостоверение личности в трех форматах.
И от того, что они обретут счастье, всем остальным тоже станет лучше.

Недавно я думала о том, чтобы взять ребенка из приюта. Я изучила пособия — они довольно щедрые. Вы получаете муниципальную кварти­ру, и сверх того вам платят двести пятьдесят фунтов в неделю за уход за ребенком. Но потом я подумала: минутку, они го­ворят о тринадцати тысячах фунтов в год и квартире за одного ребенка, которых у его родителей в большинстве случаев не было. Если бы мы предоставили то же самое родителям ребенка просто так, чтобы они избежали массы проблем, то им вообще не пришлось бы отдавать его на воспитание.
И это, разумеется, без учета зарплат чиновников, которые организуют опекунство и контролируют его, без издержек на строительство и содержание офисных зданий, где они ра­ботают, на различные инстанции, которые осуществляют на­блюдение и контроль за этими госслужащими, а для них тоже требуется строить и содержать офисные здания, и так далее.