Детство маленького еврея происходит не в этом мире и не в этой жизни, он уносится в своих детских мечтах на луга, где его предки пасли овец и рыли колодцы. Его окружают только птицы и звери из Библии, и настоящая буря - не та, что обрушилась на соседнюю долину, а та, что поднялась, когда Бог заключил завет с Авраамом.
И еще:
Время. Я всегда хотел угадать тайну времени, уловить его магию. Еще довольно давно, когда я начал изображать человека и его воспоминания, его размышления как что-то одновременно существующее и видимое, мои картины иногда считали чудачеством. Но ведь это время человека, каков он есть на самом деле. Разве память - это не формы времени? А память всегда с человеком, его прошлое всегда с ним.
Я всегда любила Шагала, но рассматривать его картины было для меня как говорить с билингвом, который половину времени общается с тобой на понятном тебе языке, а потом вдруг переходит на язык, который ты не знаешь. Часть близка и понятна, а часть совершенно чужда и недоступна, ты не можешь даже примерно ухватить смысл. И радость от этой книги была для меня примерно как радость от выданного мне словаря этого чужого языка. Книга Березанской, действительно, способна подарить несколько инсайтов - так вот оно что, так вот, о чем речь. Намного понятнее мне стало, например, то, что я считала просто эпатажем художника, примерно как у Дали: вольное обращение с датами в автобиографии, включение домов Витебска в самые разные сюжеты, от арены цирка, до видений пророкам, множество художественных преувеличений и пафосных сравнений - отца с пророком Илией, себя в описании своего рождения чуть ли не с Христом (умер и воскрес), называние Рембрандта своим отцом.. Оказалось, что подобные вещи, как и зеленые лица или летающие козы на картинах, оторванные головы и повернутые вниз головой люди, имеют вполне поддающийся объяснению смысл. Приятно было обнаружить в деталях работ Шагала буквально проиллюстрированные идишские поговорки, интересно было прослеживать от картины к картине одни и те же символы: шофар, как напоминание о сотворении мира, лестницу, скрипача, часы, петуха.. Когда видишь один и тот же символ в разном контексте, в разной колористике, при этом зная, какое глубинное значение символ имел для художника, картина начинает будто бы говорить с тобой. Каждая деталь, даже цвет надписи на газете, или овал, в который заключен портрет, обретают голос. Вообще, удивительно, сколько всего можно разглядеть с подсказками. Я бы, например, не обратила внимание на мертвых, оплакивающих живых, на одной из картин.
В целом книга не фокусируется на подробностях биографии Шагала, больше занимается трактовкой мировоззрения и картин мастера. Тем не менее, можно узнать и о конфликте с Малевичем, в результате которого Шагалу пришлось покинуть училище, которым он руководил, и о учебе Шагала у Бакста и Пэна, и о его жизни в Петербурге и Париже, можно увидеть примеры работ Шагала в стиле кубизма или его иллюстрации к "Мертвым душам" (я не знала, что он их иллюстрировал).
По поводу "Мертвых душ" не могу не привести одну из цитат о трактовке Шагалом гоголевских образов.
Герои эпической поэмы у Шагала летят навстречу друг другу, словно притягиваясь каким-то волшебным магнитом. Как и в тексте Гоголя, они постоянно меняются: на каждой следующей иллюстрации герой уже не похож на самого себя. (...) Особенно ярко это проявляется в образе главного героя. В поэме создается образ совершенно неопределенный, неуловимый и ускользающий: "не красавец, но и не дурной наружности, не слишком толст, не слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтоб слишком молод". Шагал подхватывает эту неопределенность и выражает ее визуально: на каждом новом листе Чичиков выглядит по-новому. (...) Повторяя за Гоголем его яркие метафоры и гиперболы, Шагал наделяет их живой видимой материальностью, что также отсылает к вещественности мифа. ".. наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского покроя и даже просто какую-то светло-серую куртку, которая, своротив голову набок и положив ее почти на самую бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол об оттягании земли" - этот текст Шагал изображает буквально. Герои теряют части своих тел, воплощаясь лишь в лицах, куртках, строчащих бессмысленные бумаги перьях.
Мне понравилось, что в каждой главе Березанская перечисляет и поясняет идеи, которые царили в тот период в обществе и в мире искусства: это помогает увидеть, когда Шагал разделял эти идеи и вместе со всеми был увлечен происходящим в мире, а когда был не согласен с происходящим или пытался найти собственное, отличное от других, решение. Интересна, например, приверженность Шагала именно фигуративному искусству, в то время как многие его современники будущее видели за абстрактным. В целом описание таких настроений, как повальное увлечение идеями революции, театром или архитектурой, а также цитаты философов того времени о конце истории и подобном в книге очень уместны. Они хоть и не относятся напрямую к творчеству Шагала, но помогают понять, что могло его занимать или с чем он вел диалог в своих работах.
Особенно мне понравились части, где подробно разбирается хасидизм и то, что художник впитал еще в детстве: любовь к балагану, к природе, к человеку как центру внимания, понимание брака как пути к единству с Богом. Желание и способность не сосредотачиваться на каком-то отдельном моменте, не воспринимать историю линейно, а включить в один момент сразу и настоящее, и прошлое, и будущее, и всю человеческую историю сразу, как будто бы событие происходит одновременно и везде и нигде, одновременно застыло, и живо, и вечно повторяется. Умение вдохнуть дополнительные смыслы в обычные бытовые предметы, и приблизить их к божественному, так, что грань между земным бытом и космическим бытием стирается (от товаров в лавке, выглядящих как драгоценные камни, до повседневных предметов, вписанных в библейские сюжеты).
И очень понравилась часть о Библейском послании. Я была заворожена тем, как по-своему, непохоже на других, Шагал показал, например, Ноев ковчег или изгнание Адама и Евы из рая. Умиротворяющие сине-зеленые краски, животные, петух, сопровождающий Адама и Еву, женщина с ребенком в нижнем углу, благословляющий жест ангела.. Совсем не похоже на искаженные, испуганные лица и скорчившиеся фигуры на классических изображениях. Рельефное наложение красок для создания более богатой палитры. Понимание Шагалом белого цвета (не хочу писать спойлер, лучше прочесть книгу, чтобы узнать, как Шагал использовал цвета). Какой момент он выбрал, чтобы изобразить сотворение человека (тоже совсем не такой, какой обычно выбирали художники). Я не могу сказать, что очень люблю библейские сюжеты, но эти картины я бы точно хотела увидеть вживую. Если они даже в репродукции производят настолько глубокое впечатление, вживую это должно быть ошеломляюще.
Интересно было проследить смену мировоззрения Шагала. От восхищения перед европейским искусством в начале своего творческого пути и осознанной подтасовки дат, чтобы увеличить свой срок пребывания в Париже в глазах других и дистанцироваться от места учебы, воспринимавшегося им "как корзина, болтающаяся где-то под воздушным шаром" (хотя он учился в объединении "Мир искусства"!), до изображения своей малой родины, Витебска, в библейских сюжетах, и называния его Святым городом (вместо Иерусалима). Интересно было посмотреть на Шагала в роли ученика и преподавателя. Также очень интересна эволюция работы с цветом в разные периоды его творчества. Еще я не знала о существовании такой огромной серии цирковых работ Шагала.
Минусы у книги тоже есть. На некоторых страницах так много фамилий, что текст больше начинает напоминать диссертацию, чем популярный рассказ. Также иногда автор слишком глубоко уходит в теоретизирование, хотя в целом мне понравилось размышлять о мифе и эпосе. Книга мне понравилась, советую.
Любопытный факт: до прочтения книги не знала, что существует неотредактированный Беллой вариант автобиографии Шагала.
45 понравилось
