Us

«Ведь те, кого предали, пребывают в счастливом неведении и продолжают ничтоже сумняшеся жить, как жили до тех пор, пока случайно с разбегу не врезаются в зеркальное стекло.»

«Понимаю, пары склонны приукрашивать фольклор «как мы познакомились» всевозможными подробностями, придавая им значительность. Из этих первых встреч мы лепим сентиментальные мифы, уверяя себя и своих отпрысков, что все «было предначертано»

Ко мне всегда относились с симпатией, как мне кажется, с большим уважением, но иметь мало врагов — это не то же самое, что иметь много друзей, я не стану отрицать, что в то время я был если не «одинок», то, во всяком случае, сам по себе, вопреки всем моим надеждам.

... супружеская жизнь отнюдь не похожа на плато, ничуточки.  Там есть ущелья, зазубренные пики, скрытые расселины, заставляющие вас карабкаться впотьмах.

... именно в необходимости симулировать отсутствие изменений, в сущности, и кроются эти самые изменения.

Свет по-другому падает в комнате, где еще один человек; он отражается и преломляется, поэтому, даже когда она молчала или спала, я все равно знал, что она рядом.

Я с подозрением относился ко всем ее вечеринкам, в особенности к званым ужинам; они всегда казались мне безжалостными гладиаторскими боями, когда лавровые венки достаются самым остроумным, успешным и привлекательным, а вокруг валяются трупы поверженных, истекающих кровью неудачников.

В одной популярной песенке поется, что если ты кого-то любишь, то должен отпустить его на волю. Ерунда какая-то. Если ты кого-то любишь, то приковываешь его к себе тяжелыми железными цепями.

Я иногда спрашивал себя, почему к влюбленности относятся как к чудесному событию, сопровождающемуся божественной музыкой, когда так часто любовь заканчивается унижением, отчаянием или жестокостью.

Они все смотрели и смотрели, а я удивлялся: что в этой картине такого? Что они в ней разглядели? И в очередной раз поразился силе великого искусства, заставляющей чувствовать себя отвергнутым.

У процесі еволюції більшість емоцій - страх, хіть, злість - відіграють важливу практичну роль, але ностальгія - бездарне, марне почуття, тому що викликає в людини жадання того, що навіки втрачене, і ця безнадійність заполонила мене.

В одній відомій пісеньці співається: якщо любиш когось, відпусти його. Нісенітниця. Якщо любиш когось, прикуй його до себе важким залізним ланцюгом.

Звичайно, за чверть століття запитання про далеке минуле кожного вичерпалися і лишилися тільки "Як минув день?", чи "Коли на тебе чекати?", чи "Ти виніс сміття?". Наші біографії так переплелися, що важко знайти сторінку, де не було б мене чи її. Відповіді відомі, тому що ми все бачили на власні очі. Цікавість було дуже важко врятувати, і на її місце, мабуть, прийшла ностальгія.

Но пока мы с Конни радовались настоящему дню, мы были довольны и интересны друг другу, а наши отношения, как никогда прежде, гармоничны — словом, совсем как влюбленные, за неимением более точного выражения. Определенно сердечный приступ, без летального исхода, повторяющийся примерно раз в три месяца, и так следующие сорок лет, должен стать залогом долгого и счастливого брака. Если я смогу и дальше выкидывать такие номера, то у нас, быть может, все и образуется.

— Если я потеряю сознание, значит у меня произошла остановка сердца. Тебе придется делать СЛР.
— Типа дыхание рот в рот?
— Полагаю, да.
— Боже мой! Постарайся не терять сознания, хорошо?
— Я стараюсь.
— Хорошо.
— Эгг, а ты умеешь делать СЛР?
— Нет, но в случае чего посмотрю в «Гугле». Может, даже прямо сейчас.
Я снова рассмеялся. Если что меня и может убить, так это вид Алби, отчаянно пытающегося нарыть информацию об СЛР.

Лондон выматывал и сводил меня с ума, но у Конни все было связано с этим городом: пабы, бары и рестораны, фойе театров, городские парки, верхние этажи двухэтажных автобусов номер 22, номер 55 и номер 38. Не то чтобы она не любила деревню, но даже в корнуоллских пещерах или на йоркширской вересковой пустоши она, казалось, была готова поднять руку, чтобы поймать такси.