Рядом что-то полыхнуло. Задержавшийся в изгибах пространства Зигя вышагнул из сияющего шара первым и заботливо поймал на одну ладонь маму Прасковью, а на другую — друга детства Витю Шилова.
— Вот почему я всегда хотела иметь детей! — сказала Ирка, сравнивая это со свалившимся ей на голову Багровым.
— Ага. Но как-то больше на словах, — парировал Матвей.

Все они интуитивно чувствовали, что жизнь – это прежде всего кипение интереса к чему-либо. Именно кипение. Более слабые формы не рассматриваются. Как только кипение исчезает – человек ли, титан ли уже не живет, а доживает.

Это мой бой! Быть может, последний! Но мой... И я на стороне света. Поэтому выиграю я или проиграю - я всё равно выиграю...

Такие людишки, считающие, что сами определяют границы добра и зла, всегда умеют так уговорить себя, что любая подлость становится обоснованной.

Его мотоцикл капризен, как любимая женщина.

Мамуля - она больше по части воплей и поцелуев в клювик, а обеда от нее не дождешься.

Это обычная тактика лопухоидов - выискать мальчика для битья и, списав на него все ошибки, примерно наказать.

И чем дальше я от этой внутренней правды, тем слабее выходит то, что я делаю.

Вообще всякое мгновение вечно, как вечен свет. Ведь если, до невозможного ускорившись, отбежать от земли на пятнадцать, двадцать, сорок или другое количество световых лет, равных возрасту отбежавшего, и оглянуться на планету очень зоркими, распахнутыми до предела глазами, то ты обязательно увидишь, как тебе навстречу мгновение за мгновением несется вся твоя предыдущая жизнь. Распространяется по всей Вселенной каждым движением и поступком.

Не надо бояться повторить чьи‑то мысли, если они необходимы тебе как ступенька к твоим мыслям и твоим идеям. Это все сущие мелочи. Если долго стрелять по мишени – рано или поздно попадешь в чье‑нибудь пулевое отверстие.
Йозоф Эметс

Жизнь так устроена, что всякое действительно важное знание является разовым. Передать его невозможно, хота оно очень простое. Почему‑то сложные математические форму‑лы мы иногда схватываем сразу, а оно от нас ускользает.

"Но бывают игры, которые тебе навязали. Игры, затеянные не тобой..."

"Ты заглатываешь свое горе в себя! А горе как соль - его лучше выплакать!"

- Много мяса лепёшек и пива. Еще что есть?

• Только репа.
• Репы пока не надо. Мы на диете, - сказал мечник.

начался обычный, суетливый, не до конца уютный шум, какой бывает, когда много людей, отчасти не знакомых друг с другом и не имеющих потому привычной структуры отношений, собираются вместе.

Губит людев не пиво! Губят людев лекарства на спирту!

Это была песня смерти, песня грусти и тоски, но где-то внутри ее угадывалась надежда, как порой угадывается в ночи крохотный далекий огонек - точно маленькая точка, пляшущая внизу на равнине.

Человек не может так, чтобы совсем ничего не любить. Что-нибудь он обязательно будет любить, иначе задохнется.