Сатанинская трилогия

И снова я не собираюсь ставить оценку этой книге, потому что мне и понравилось (особенно поначалу), и не понравилось (особенно «по середине» и «по концу»). В наличии у нас имеется сборник из трёх историй, основанных на, в первую очередь, библейских сюжетах и народных преданиях. Все они звучат изначально действительно как предания или как сказка, но уже немного позже смещаются в сторону притч или больше напоминает очень красивый и очень странный сон. Т.к. у меня присутствует некоторая аллергия на религиозные сюжеты и соответствующие наставления с выводами (если можно это так назвать), где-то с середины каждой из историй приходилось прикладывать усилия, чтобы не впасть в летаргический сон от «поэтичности и философичности» всего происходящего. Что-то постоянно как будто начинало мешать (как в глаз попало, честное слово) то в одной, то в другой части каждой из историй: то идём гладко и интересно, то сбиваемся и поем на другой лад; то уходим в фантастику (и тут я даже не буду гундеть, что «оно так не работает»), то уже слушаем обрывки из историй разных людей и т.д., и т.п. Ответ на эти «странности» нашелся в послесловии от переводчика, Алексея Воинова: дело в том, что Рамю экспериментировал что с языком, что с художественными построениями (и снова – и т.д., и т.п.) и версии его произведений менялись достаточно часто, не имея какого-то итогового «утвержденного» варианта. Например, о «Царствовании злого духа сказано следующее»:

Вероятно, принять какую-либо из версий за окончательную для Рамю было почти невозможным, как и в случае с другими произведениями. Он постоянно стремится соотнести текст со своими последними литературными воззрениями, облечь давнишний замысел в новую форму. Его писательские труды практически бесконечны, а проекты, от которых он не отказывается, становятся порой все насыщеннее и проще. В итоге сюжетные границы целого ряда романов словно размыты, персонажи кочуют из текста в текст, сюжетные линии не прерываются с концом книги, находя продолжение в следующей, события, их вариации множатся, складываясь в огромную Книгу странного, мистического бытования полузабытых швейцарских селений: Рамю создает подлинный эпос.

Если бы я могла «нарезать» каждое произведение на части «было изначально», «появилось в момент N», «исключен в связи с …», уверена, получила бы гораздо больше удовольствия и от историй, и от знакомства с самим творцом. Ведь он то добавляет своё присутствие в виде рассказчика в истории, то исчезает, то добавляет что-то в сюжет, то упрощает, и так можно продолжать и продолжать. Однако в любом случае это знакомство было приятным и весьма познавательным, с таким автором я ещё не сталкивалась.