Цитаты из книги Стрижи

Ты стараешься передать сыну собственные взгляды на мир, какие-то ценностные ориентиры, а потом вдруг понимаешь: твои разговоры ему совершенно неинтересны, он думает о своем, и все, во что ты верил, умрет вместе с тобой – или даже раньше тебя. На самом деле нами движет эгоистическое желание продолжить себя самих в нашем потомстве. Пожалуй, мы были бы способны извлечь из собственных детей их личность, как извлекают тело зверька из шкуры, собираясь сделать чучело, и набить их опилками своего собственного я.

Как бы отреагировал папа, если бы узнал, что его внук носит на спине татуировку в виде свастики?

Хотя, кто знает, возможно, ему бы это понравилось. Дедушки и бабушки, они такие. Разрешают внукам то, что запрещали своим детям, и подобным свинским способом хотят завоевать их любовь.

А вот по моим представлениям, бесконечное применение своей свободы на практике должно опустошительно действовать на человека. Понятая таким образом свобода – это кропотливый, изнурительный труд, она подобна опухоли и требует, чтобы ты был начеку двадцать четыре часа в сутки, обрекая себя на непомерное одиночество среди людей. В любом случае надо много учиться, чтобы быть свободным, и, как я подозреваю, немногие проходят через подобный фильтр – потому что не могут, потому что не умеют, потому что не хотят.

В ответ на мрачное пророчество этой анонимки я должен сказать, что раскаиваюсь далеко не во всем. Скажем так: я сожалею о многих вещах, хотя некоторые из них произошли по воле случая; другие – таких большинство – стали следствием неправильных расчетов, или моих ошибок, или ошибок в моем воспитании, или недостатков моего характера. Вывод такой: я в равных долях и оправдываю себя, и считаю виновным, покорно мирясь с собственной биографией, как и с данными мне природой чертами лица. Я рад, что в последний период жизни не изменял целому ряду моральных принципов, хотя видел вокруг мало по-настоящему ценного, и мне казалось, будто я шагаю по краю пропасти безразличия

"Я очень высоко ценю нашу с ним дружбу. И вообще, считаю, что дружба важнее любви. Любовь, чудесная поначалу, потом приносит много проблем. Я, например, по прошествии какого‑то времени уже не знаю, что с ней делать, и в конце концов просто от нее устаю. А вот дружбой трудно перенасытиться. Дружба дает мне спокойствие. Я могу послать Хромого в задницу, он может послать меня еще дальше, и на нашей дружбе от этого не появится ни единой трещинки. Мы не обязаны требовать друг у друга отчета, не обязаны постоянно поддерживать связь и твердить, что мы друг для друга значим. В любви же надо вести себя с оглядкой. В любви мне вечно казалось, будто меня тянут на веревке, а я, уже весь взмыленный, должен во что бы то ни стало поддерживать все тот же накал эмоций и ни в коем случае не обмануть ожиданий любимой женщины. А еще мы боимся, как бы все иллюзии и усилия не закончились пшиком. Беда в том, что именно пшиком они всегда и заканчивались"