Восхождение денег. Финансовая история мира

Мы можем очень плавно перейти ко второй причине своенравности финансовой системы – это поведение людей. Стоит человеку появиться на свет, как он седлает качели, переносящие его от эйфории к унынию и обратно за несколько мгновений, и уже не слезает с них; до самого конца он так и не овладевает премудростью “тяжелых хвостов” и упрямо не замечает советов истории – все это сказывается на финансовых учреждениях.
В своей знаменитой статье Даниель Канеман и Амос Тверски на опытном материале показали, что даже в самых простых ситуациях люди не могут как следует оценить вероятности различных событий. Сначала психологи выдали каждому участнику эксперимента по тысяче ходивших тогда в обороте израильских фунтов. На выбор предлагались два варианта:
1) выиграть дополнительную тысячу фунтов с вероятностью 50 % и 2) получить 500 фунтов.
Лишь 16 % опрошенных выбрали первый вариант и 84 % предпочли второй.
Затем Канеман и Тверски попросили тех же людей вообразить, что у них есть по две тысячи фунтов, и выбрать один из двух вариантов: 1) потеря тысячи фунтов с вероятностью 50 % или 2) гарантированная потеря 500 фунтов. На сей раз большинство (69 %) решило рискнуть, и лишь 31 % участников выбрали второй путь.
Любопытно, что в материальном отношении обе задачи есть одна и та же задача. В обоих случаях респонденты выбирали между лотереей первого варианта – с равной вероятностью 50 % итоговый выигрыш мог составить как тысячу, так и две тысячи фунтов – и определенностью второго, когда им доставалось 1500. Исследователи обратили внимание на удивительную несимметричность реакций людей: неприятие риска, когда речь шла о выигрышах, сменялось желанием рискнуть как следует и по возможности предотвратить убытки. Расстройство от потери определенной суммы почти в два с половиной раза превышало радость от ее приобретения.

“Нарушение инвариантности” – лишь одно из множества возможных эвристических отклонений (для удобства мышления и познания люди подходят к конкретным ситуациям с набором предубеждений), привязанность к которым и отличает обычного человека от homo oeconomicm из неоклассической экономической теории – тот, принимая исключительно рациональные решения, основывается на всей полноте информации и держит в уме ожидаемую полезность для себя возможных исходов. Эксперименты выявили целый набор когнитивных ловушек для нашего разума:

1. Предпочтение доступности заставляет нас при принятии решений хвататься прежде всего за те факты, что первыми приходят на память, а не за действительно необходимые сведения.

• Мы судим задним числом: считаем событие более вероятным после того, как оно произошло (ex post), чем до (ex ante).
• Проблема индукции подталкивает нас к формулированию общих правил в отсутствие всей необходимой информации.
• Ошибка “или”-“и”: мы часто переоцениваем вероятность одновременного совпадения, скажем, семи событий с вероятностью 90 % каждое и недооцениваем вероятность того, что произойдет хотя бы одно из семи событий с индивидуальной вероятностью 10 %.
• Мы “любим подтверждать” – куда охотнее ищем свидетельства истинности исходной гипотезы, чем аргументы против нее.
• Отравление нашего суждения происходит, когда в расчет берется внешне подходящая, но совершенно бесполезная информация.
• Повинуясь эвристическому феномену аффектации, мы частенько позволяем предубеждениям замещать трезвое сопоставление выгод и издержек.
• Пренебрежение масштабом': когда чем-либо необходимо жертвовать, мы жертвуем то слишком много, то недостаточно, обрекая себя на неоправданно высокие потери.
• Уверенность в могуществе подгонки', получив некоторое ожидаемое значение того или иного показателя, мы заведомо сужаем допустимые пределы ошибки – так называемые “доверительные интервалы” (иными словами, в человеческом сознании “лучший вариант” безнадежно сливается с “наиболее вероятным”).

  И наконец:

  10. Бездействие постороннего означает, что мы готовы снимать ответственность с индивидов, если они являются частью толпы.

V давній Месопотамії приблизно 5 тис. років тому люди користувалися глиняними табличками, щоб записувати на них операції із сільськогосподарською продукцією, як-от зерно чи вовна, чи з металами, наприклад, сріблом. За гроші, звісно, слугували кільця, зливки чи пластини зі срібла (так само, як і зерно), але глиняні таблички були не менш, а може й більш, важливі. Збереглося дуже багато табличок, які демонструють, що, коли люди навчилися фіксувати на письмі свідчення про свою діяльність, перші записи були не про історію, поезію чи філософію, а про бізнес.